— А главное безумие состоит вот в чем: взгляните, это они, на снимках, один и другой. Поразительно похожи!
Фрау Эберляйн достала из кармана халата батончик «Темпо» и, за неимением других вариантов утешения, покрутила коробкой конфет на столе.
— Да, чего только в жизни не бывает. Возьмите лучше конфетку, поверьте старушке, сладкое и спиртное вам сейчас точно не повредят.
Констанция словно не слышала ее. Она вытащила мобильный, в сотый раз набрала номер Маркова, в сотый раз услышала в ответ только длинные гудки.
— Дорогая, на вашем месте я бы хорошенько обдумала, что можно сделать в столь поздний час. Вариантов всего два: либо ложитесь спать, ведь до завтра мир вряд ли перевернется, либо обратитесь в полицию.
Телефон старшего инспектора Танненшмидт умел звонить в самое неподходящее время, а уж субботние вечера были его излюбленным временем для звонков, отчего Танненшмидт не удивилась, когда экран телефона засветился. Чему она удивилась, так это тому, что беспокоила ее фрау Эберляйн с Яблонски штрассе, которая объяснила, что, исполняя соседский долг, звонит от имени другой дамы, которая в данный момент, к сожалению, не может говорить, потому что сидит у фрау Эберляйн на кухне и плачет. Речь идет о Констанции Камп, бывшей подруге герра Шилля и нынешней подруге некоего герра Маркова, или наоборот. Оба названных господина в настоящее время словно исчезли с лица земли, и фрау Камп опасается, как бы они не натворили глупостей. Фрау Эберляйн будет очень признательна инспектору Танненшмидт, если та приедет сюда и поможет ей утешить бедную женщину. Из угощения есть остывший шиповниковый настой, но можно и кофе сварить.
Полчаса спустя Танненшмидт прибыла на Яб-лонскиштрассе, при этом ею двигал не столько профессиональный, сколько личный интерес. По пути она гадала, почему Констанция Камп решила покинуть «Тихую обитель» раньше срока. Воспрянув духом с ее появлением, Констанция успокоилась, смогла наконец нормально разговаривать и поведала собеседницам о том, что узнала сегодня днем после возвращения из Трибеля.
Инспектор, которую фрау Эберляйн угостила чашкой горячего кофе, выслушала Констанцию и сказала, что если бы полиция затеяла расследование в отношении всех взрослых мужчин, которые не проводят вечера дома и ночуют неизвестно где, то пришлось бы устанавливать наблюдение у каждой третьей квартиры. Однако в конечном итоге пребывание вне дома является частью западной культуры, таковы уж современные реалии. Затем Танненшмидт достала депешу, которую Шилль написал Маркову, и спросила у Констанции, что ока об этом думает.
Читая письмо, Констанция бледнела прямо на глазах.
— Где, где они договорились встретиться? Нам нужно немедленно ехать туда!
— Увы, как раз этого мы и не знаем. По-вашему, дело серьезное?
— Серьезнее некуда. Когда написано и доставлено это письмо? Почему вы не связались со мной раньше?
Фрау Эберляйн, с большим увлечением слушавшая этот диалог, попросила разрешения тоже взглянуть на депешу Шилля. Пока пожилая дама читала, Танненшмидт по пунктам перечислила все действия, которые были предприняты для обнаружения какого-либо правонарушения или хотя бы подтверждения первоначального подозрения, и рассказала, насколько бесплодными оказались ее усилия, включая вчерашний визит в «Тихую обитель», где она надеялась встретиться с нею, фрау Камп, и обсудить случившееся.
— Когда не знаешь, что делать, невозможно ничего сделать, даже если очень хочешь, — посетовала инспектор.
Констанция спрятала лицо в бумажный носовой платок.
Фрау Эберляйн вернула письмо и лаконично заметила, что все в нем лишь пустые слова, интересно становится только с того момента, где Шилль упоминает секундантов.
— По-моему, за эту ниточку вы так и не потянули. А мне кажется, герр Шилль уделяет секундантам чрезвычайно большое внимание, черт знает почему.
— Ну да, вчера в опере Маркову вручили второе письмо. В нем сказано, что встреча секундантов состоится сегодня в полдень в велнес-оазисе с рыбками или для рыбок, точно не знаю. Чтобы проверить этот след, мы отправили туда человека, но опять ничего не добились. Наш сотрудник не увидел никого, если не считать двух женщин, которые принимали ножные ванны.
— Что значит «если не считать двух женщин»? — возмутилась фрау Эберляйн. — С вашего позволения, вы сидите на моей кухне в обществе двух женщин!
Инспектор медленно выпрямилась, лицо ее выражало растерянность. Она вынула из кармана телефон, подержала его в руке и убрала назад.
