— Что это? — только и спросила она.
— Буксировка, — эмбрион, насколько Ш-Телл научилась угадывать выражение лица твари, выглядел довольным, как сытый кот. — Теперь, когда Алчность побеждена, нам нет необходимости пребывать в этой неуютной части космоса. Мы можем перейти к следующей части плана и устремиться к родине твоего спутника.
— Мы направляемся… на Землю? — переспросила Ш-Телл.
— Именно. Не желаешь погрузиться в сон? Путешествие будет долгим. Мы выжмем из своих двигателей все, что позволит нам запас энергии, помчимся, почти догоняя свет — но даже так нам понадобятся два с половиной земных века, чтобы добраться до цели.
Ш-Телл задумалась.
Посмотрела на серебристо-матовое озерцо посреди зала. Контактная жидкость растворила кожу и оголила кости, уцелевшие мышцы подрагивали, будто сведенные судорогой. Над гладью озерца поднималось немногое — но и от увиденного к горлу ли-ча подкатил комок. Шупальца Оскорбителя расползлись по краям озера красной бахромой.
— Нет, — тихо ответила она. — Не сейчас, по крайней мере. Я хочу посмотреть, как мы покинем эти солнца.
***
Три скалистых громады падали к бурому диску Юпитера.
Вернее, мимо него. Скорость эскадры была слишком велика, чтобы дать ей рухнуть в атмосферу гиганта.
Паромы и мониторы готовились к бою. Экипаж, человеческий и механический, занял боевые посты. Пусковые шахты выплевывали модули и истребители. Ревуны боевой тревоги молчали — архаичная система оповещения давно уступила место сигналам служебных имплантов.
Два роя импакторов разминулись, встретились со стаями перехватчиков, расцветили космос вспышками подрывов. "Иглы" и "тесаки", "кинжалы" и "молекулы" выстраивались в оборонительный ордер.
Модули сорвались с подвесок истребителей, стартовали ракеты. Ядерные и лазерные боеголовки, ускорители частиц и рельсовые орудия начали беседу. Лазерные телескопы и пулеметные пакеты огрызнулись огнем. Даже с земной орбиты был различим рой вспышек, выглядывающий из-за горизонта Юпитера.
Тысячи зарядов подрывались в пустоте, десятки добирались до цели. Серый бок "Пангеи" окутался плазменной вспышкой, еще одной и еще… Аварийно-спасательные капсулы десятками стартовали из ее ангаров. Некоторым повезло — они благополучно встретились с буксирами, запущенными уцелевшими паромами. "Ангарида" и "Лавразия" запустили двигатели, пытаясь как можно скорее разойтись со вражеским флотом и уйти на высокую орбиту. Подбитый флагман медленно полз им вслед, с каждым часом все больше проигрывая собратьям в орбитальной скорости. Кормовые пулеметы выплевывали длинные фестоны пара, генераторы помех и ракетные установки все еще огрызались в сторону "кинжалов" на догонном курсе.
Два оставшихся парома в сопровождении десятка мониторов поднялись на высоту в два миллиона километров. Чужаки не пытались преследовать земные силы. Их корабли рассредоточились, поочередно зависая между землянами и своими станциями — лишь несколько из которых флоту удалось накрыть огнем. Между флотом и командованием на далеком троянском "Альтаире" начался интенсивный обмен лазерными импульсами. Сводившийся, в основном, к двум вечным вопросам.
Канопус впереди налился голубым свечением, терявшийся среди звезд огонек Солнца стал желто-оранжевой иголочкой. Созвездия ползли друг к другу, сбиваясь в звездный рой. Пятно тьмы, преследующее "Кенорленд", было различимо невооруженным глазом, сжав и сдвинув светлое кольцо Млечного Пути. Массивная скала, венчавшая носовую часть парома, под потоками "бешеного водорода" сама сияла наведенным излучением — к счастью, между ней, капсулами экипажа и модулями управления располагалось еще два километра хондритов. Три года разгона подошли к концу.
Напрячь отсутствующие мышцы. Курсор послушно двигался по виртуальному экрану, одно за другим развертывались тактические поля.
Было бы неразумной тратой топлива брать в это путешествие центнеры брони и встроенного оружия. Было бы неразумной тратой топлива вообще брать в это путешествие активно движущийся экипаж. Команда "Кенорленда" дремала в уютных обьятьях систем жизнеобеспечения, пробуждаясь лишь тогда, когда очередной ремонт или обслуживание какой-то из паромных систем оказывался слишком сложной задачей для компьютеров.
О своей дальнейшей судьбе экипаж "Кенорленда" имел все основания не волноваться.
"Меня зовут Павел Званцев.
Впервые за сотни лет я снова веду людей в бой.
ООН, директорат и даже Ложу не порадовало мое решение. Меня упрекали в лишнем пафосе. В комплексе вины за события трехвековой давности. В безответственности.
Хорошо, что в ГлобДефКоме не принято обсуждать мои приказы.
Истина в другом.
Там, на борту "Пангеи", глядя в глаза чуждому созданию, я кое-что понял.
Они отлично все продумали. Один удар. Одна акция, девять оборотней в команде флагмана. И она имела все шансы на успех. Окажись я чуть менее расторопен — и чужаки смогли бы диктовать обезглавленному ГлобДефКому свои условия.
Триста лет единоначалия. Наверно, я был не худшим правителем в истории. Но мог бы быть и лучшим. Это только ухудшило бы ситуацию.
