- О-о, писатель... Сейчас все пишут. Вот я бы написал - такого бы написал. Про свою жизнь - ого-го, сколько у меня было разного. Роман целый можно отгрохать. Круче любого детектива будет. У меня, ведь, тоже - и большие бабки были, и все такое... А теперь, знаешь, в магазине работаю, грузчик - так и хрен с ним. Мне понта не надо. А деньги тоже зарабатываю не жалуюсь. Халтура каждый день, наликом платят - а мне что? Ну, ты писатель, ты врубаешься... Как звать-то тебя, кстати? Меня - Славиком. Меня тут все знают. Так что, ежели что, писатель, огурчики, помидорчики - все ниже госцены - обращайся. Тебе, ведь, гостей принимать надо? Надо. Вот и приходи. Седьмой гастроном, ну, семерка, тут все знают. Спросишь Славика... Всегда поможем хорошему человеку...
- А откуда ты знаешь, что я хороший? Да, извини, Саша я. Огурцов фамилия.
- Так видно, что Саша Огурцов, - хмыкнул мужичок. - Ну, давай, Огурец, по пивку...
- А почему это видно, что я...
Лицо у мужика знакомое. Аж зло берет - настолько знакомое, явно, встречались раньше, но не вспомнить, где, когда...И - странная штука - точно где-то его видел - меняется это лицо. Очень привычно как-то меняется - вот оно опухшее, а вот - худое, строгое... И улыбается так... И про большие бабки он что-то...
- Васька? - неожиданно для себя спросил Огурцов понизив голос. - Леков? Ты, что ли? Ты же...
Лицо мужичка посерьезнело и стало совсем уже знакомым.
- Знаешь что, писатель Огурцов, - сказал он рассудительно. - Давай-ка я тебя сам в тачку посажу. А то тебя глючить начинает. Славик я, а не Васька. Славик. Я тебя в машину пристрою и езжай себе - Бог тебе судья. А за помидорчиками, ежели что - не забудь - седьмой гастроном. Улица Космонавтов. Во-он там.
- Погоди, мужик, погоди... Как тебя.. Славик... Васька...
Сильные руки тащили Огурцова по мокрому снегу, перед его лицом мелькнул рукав нейлоновой куртки, скрипнули тормоза и через секунду он оказался в тесном, пахнущем бензином, салоне "Москвича".
- В центр ему, - услышал Огурцов знакомый голос. - Довези, шеф, это хороший человек.
- Ну и куда тебе, хороший человек? - спросил водитель.
- В "Россию", - машинально ответил Огурцов, пытаясь рассмотреть сквозь заляпанное снегом стекло удаляющегося Славика.
"Это он. Он. Леков. И походка его и все... Вот, сволочь-то. Скрылся от всех. Это в его стиле. Сколько раз так исчезал. А теперь дошел уже совсем смерть свою инсценировал. А на хрена? Может быть, и мне? Надоели все... Скучно. Может быть, взять, вот, как он - раз, и всю жизнь поменять. И вместо одной жизни две прожить. Полянский об этом говорил... Да, а что - как Александр Первый, если это, конечно, не туфта. Бросить все к черту и начать заново...".
- В "Россию"? - переспросил водитель.
- Да, - спохватился Огурцов. - И побыстрей, командир. Не обижу.
- Отсутствие метафор - это еще не признак плохой литературы. Литература хороша тем, что она - разная. И фирменный стиль Огурцова - стальной сюжет и вкусный текст. Книга, которую мы сегодня представляем, надеюсь, оправдает, уважаемые читатели, ваши ожидания. На мой, лично, взгляд, это, я, конечно, прошу прощения у уважаемого мною и всеми нашими сотрудниками, автора, большой шаг вперед. Она чрезвычайно необычна и насыщена... Впрочем, дорогие наши гости, вы сами сможете в этом убедиться, купив и прочитав новую работу Александра Огурцова.
Мария Николаевна Зуева, главный редактор издательства "Дронтъ" перевела дух и посмотрела в сторону Огурцова, который стоял за колонной. Со стороны могло показаться, что он потупился от врожденной или благоприобретенной скромности, но, на самом деле, у основания престола его души в смертельную битву вступили пиво и коньяк - две вещи несовместные, ян и инь, лед и пламень, вода и камень.
Огурцов шагнул к микрофону.
- Пиво, - сказал он, - вторгается в коньяк словно орды северных варваров в цветущие виноградники юга...
Щелкнули сразу несколько фотоаппаратов и блеснули вспышками. Огурцов тут же вспотел.
- Я продолжу, - сказал он, пытаясь сосредоточиться и чувствуя, как рот его наполняется вязкой, с металлическим привкусом ржавчины, слюной. Опустив глаза долу, чтобы собраться с мыслями и не видеть перед собой толпы журналистов и читателей, собравшихся на презентацию его новой книги, он увидел перед собой несколько диктофонов.
"Раз они лежат, значит, это кому-нибудь нужно, - ни к селу ни к городу подумал он. - Пусть будет лучше хотя бы одному из них".
Он взял первый попавшийся под руку диктофон и поднес его к губам.
- Так я продолжу, - повторил Огурцов. - Хотя, на самом деле, говорить я не умею. Я не рассказчик. Все, что я хочу сказать...
Он говорил давно заученные фразы.
- Все, что я хочу сказать, я пишу. Такая у меня профессия...
Это была не первая его презентация и он знал уже, в каком месте монолога публика засмеется, когда начнут щелкать фотоаппараты, когда журналисты начнут задавать вопросы разной степени каверзности.
- Вот, Анатоль Франс, - в третий, за последние два года, выдавил из себя Огурцов. - При всей искрометности...
