Большинство этих вскриков повествуют о разочаровании и тоске по непрожитой жизни. Одна несчастная молит Бога о том, чтобы в следующей жизни Он сделал ее кем угодно, хоть камнем, но только не женщиной. Нигде нет ни проблеска надежды, наоборот, сквозной темой этой поэзии является безнадежность и отчаяние. Отчаяние тех, кто не пожил настоящей жизнью, не смог насладиться своей красотой, молодостью, радостями любви.
А еще эти стихи исполнены сладострастия. С бесстыдной откровенностью женщины прославляют свое тело, плотскую любовь, запретный плод, как будто желая шокировать мужчин, бросить вызов их мужественности.
Еще холодно. Первые лучи солнца упали на обрывистые каменистые горные кручи. В окружающем пейзаже преобладает цвет пыли – коричнево – серые тона. Склоны сплошь покрыты камнями – от булыжников, что, срываясь, грозят вызвать обвал, до мелкого гравия, - похрустывающими под копытами лошадей. Крепкая трава, пробивающаяся между камней, до крови режет ноги путникам: контрабандистам, беженцам и скрывающимся боевикам. Впереди веером разбегаются тропинки, исчезающие за камнями и холмами.
Мы находимся на контрабандистском пути из Афганистана в Пакистан. По нему провозят все – от опиума до ящиков с кока-колой и сигаретами. Эти тропинки протаптывали на протяжении столетий. Именно по ним талибы и боевики арабской «Аль-Каиды» выскользнули из Афганистана, когда поняли, что дело плохо, и просочились в Пакистан на контролируемые племенными кланами территории. По этим тропинкам они возвращаются, чтобы напасть на американских солдат – неверных, вторгшихся на святую мусульманскую землю. Пограничные районы не подчиняются ни афганским, ни пакистанским властям. По обе стороны границы живут пуштунские кланы, которые и контролируют каждый свой участок земли.
Может показаться абсурдным, но подобное состояние безвластия закреплено пакистанским законом. По свою сторону границы пакистанские власти проложили асфальтовые дороги, и их юрисдикция простирается исключительно на эти пути сообщения и прилежащую нейтральную полосу в двадцать метров шириной. На всей остальной территории действует племенной закон.
Этим утром книготорговец Султан Хан тоже пересекает границу в обход пакистанских пограничников. Стражи государственных рубежей находятся менее чем в ста метрах от тропы. Но им остается только смотреть на людей, лошадей и тяжело груженых осликов, пока те не приближаются к шоссе. Ничего поделать они не могут.
Когда власти умывают руки, находится не мало охотников взыскать с въезжающих «пошлину». Путников нередко останавливают вооруженные мужчины, обычно жители близлежащих деревень. Султан принял меры предосторожности. Деньги Соня зашила ему в рукава рубахи, вещи упрятаны в грязный мешок из под сахара. В дорогу он надел самые старые шальвар – камиз, какие только нашлись дома.
Как и для большинства афганцев, пакистанская граница для Султана закрыта. То, что у него в Пакистане есть дом и бизнес, что там живут его родственники и ходит в школу его дочь, не имеет значение. Въезд запрещен. Под давлением международного сообщества Пакистан запретил границу, чтобы не допустить на свои земли террористов и приверженцев Талибана. Бессмысленная затея, если учесть, что талибы и террористы и так не стали бы пересекать границу через контрольно-пропускные пункты с паспортом в руках. Они пользуются теми же тропинками, что и Султан во время своих деловых поездок. Этим путем в Пакистан из Афганистана ежедневно въезжают тысячи людей.
(7) Le suicide et le chant. Poesies populaire des femmes pashtounes (Самоубийство и сметрь. Народная поэзия пуштунских женщин)/ Sayed Bahoudine Majrouh. Gallimard, 1994.
