Я ж оглянулся назад, о потерянной вспомнил не раньше, ЧЕМ НА СВЯЩЕННЫЙ ХОЛМ К СТАРИННОМУ ХРАМУ ЦЕРЕРЫ МЫ ДОБРАЛИСЬ. ПРИШЛИ СЮДА ВСЕ — ОДНОЙ НЕ ХВАТАЛО; мужа, и сына, и слуг ожиданья она обманула. О, кого из богов и людей в тот миг, обезумев, я не винил? ЧТО ВИДАЛ Я СТРАШНЕЙ В ПОВЕРЖЕННОЙ ТРОЕ? … Прежде спешу я к стене и к воротам, откуда я вышел, тем же путем возвращаюсь назад и ВО ТЬМЕ ОЗИРАЮСЬ: жутко повсюду душе, сама тишина устрашает… Дальше иду: предо мной Приамов дворец и твердыня; храма Юноны ПУСТЫ КОЛОННАДЫ — ТОЛЬКО ОТБОРНЫХ ДВОЕ СТРАЖЕЙ СТОЯТ: Улисс проклятый и Феникс, ЗОРКО ДОБЫЧУ ХРАНЯ. Сюда несли отовсюду Трои казну и престолы богов, из горящих святилищ, взятые дерзко врагом, золотые чаши литые, груды одежд. И тут же, дрожа, вереницею длинной матери, дети стоят.
Даже голос подать я решился в сумраке ночи, улицы криком своим наполнил и СКОРБНО КРЕУСУ СНОВА И СНОВА К СЕБЕ ПРИЗЫВАЛ СО СТОНОМ, — НО ТЩЕТНО. ТАК Я ИСКАЛ БЕЗ КОНЦА, ВНЕ СЕБЯ ПО ГОРОДУ РЫСКАЛ; ВДРУГ ПРЕД ОЧАМИ ПРЕДСТАЛ ПЕЧАЛЬНЫЙ ПРИЗРАК КРЕУСЫ: ТЕНЬ ЕЕ ВЫШЕ БЫЛА, ЧЕМ ПРИ ЖИЗНИ ОБЛИК ЗНАКОМЫЙ. Тотчас я обомлел, и голос в горле пресекся. Мне сказала она, облегчая заботы словами:… „НЕ БЕЗ ВОЛИ БОГОВ ВСЕ ЭТО СВЕРШИЛОСЬ, и не судьба тебе спутницей взять отсюда Креусу: но дал этого нам властитель бессмертный Олимпа!
Долго широкую гладь бороздить ты будешь в изгнанье, прежде чем в землю придешь Гесперийскую, где ТИХОСТРУЙНЫЙ ТИБР лидийский течет среди мужами возделанных пашен. Ты счастливый удел, и царство себе, и супругу царского рода найдешь; так не плачь по Креусе любимой!.. Здесь удержала меня богов ВЕЛИКАЯ МАТЕРЬ. НЫНЕ ПРОЩАЙ и храни любовь нашу общую к сыну!“
Слезы я лил и о многом сказать хотел, но, промолвив, ПРИЗРАК ПОКИНУЛ МЕНЯ И РАСТАЯЛ В ВОЗДУХЕ ЛЕГКОМ. ТРИЖДЫ ПЫТАЛСЯ ЕЕ УДЕРЖАТЬ Я, СЖИМАЯ В ОБЪЯТЬЯХ, ТРИЖДЫ ИЗ СОМКНУТЫХ РУК БЕСПЛОТНАЯ ТЕНЬ УСКОЛЬЗАЛА, словно дыханье легка, сновиденьям крылатым подобна.
НОЧЬ НА ИСХОДЕ БЫЛА, когда вновь друзей я увидел. Тут, удивленный, НАШЕЛ Я ТОЛПУ ОГРОМНУЮ НОВЫХ СПУТНИКОВ; к нам, что ни час, стекались матери, мужи. К нам молодежь собралась — поколенье изгнанников жалких! Шли отовсюду они, и сил и решимости полны в землю любую со мной отплыть, куда захочу я» [125:0], с. 159–161.
Проанализируем данный сюжет. Он очень интересен.
По-видимому, кратко рассказав о детстве Христа, — о чем мы уже сообщили выше, — Эней-Иоанн сразу «перескакивает» к последним дням Христа, к его аресту, распятию, Воскресению и Вознесению. Этот второй сюжет помещен в самый конец второй книги Энеиды. Другие евангельские события, кроме упомянутых, вероятно, не вошли в Энеиду по вполне понятным причинам. Ведь Энеида рассказывает уже о событиях ПОСЛЕ ХРИСТА. Основное внимание уделяется исходу Энея-Иоанна и его соратников из поверженного Царь-Града = Трои. Тем не менее, Вергилий включил в поэму краткую историю Христа, в качестве беглого напоминания. Как мы видим, он решил взять из нее лишь два сюжета, показавшиеся ему наиболее важными. А именно, краткую историю детства и краткую историю распятия Христа и его Воскресения. Надо сказать, выбор именно таких сюжетов вполне понятен — они действительно основные в Евангелиях.
Второй сюжет, рассказывающий о Креусе, заметно отличается по своей структуре от предыдущего. Напомним, что в первом рассказе о Христе участвовало четыре персонажа:
АСКАНИЙ-ЮЛ, то есть Младенец Христос;
АНХИС, то есть Иосиф или Христос или Мария Богородица;
ЭНЕЙ, то есть Иоанн Креститель или евангельский осел, везущий Христа; и, наконец, КРЕУСА, то есть опять-таки Христос.
Теперь же остаются лишь два основных действующих лица:
ЭНЕЙ = Иоанн и КРЕУСА = Христос. Двое других как бы отходят на задний план.
Теперь о них практически ничего не говорится. Вергилий переходит к заключительному этапу ночного бегства из Трои. Поэтому следует ожидать, что Вергилий в каком-то виде упомянет последние события Евангелий, связанные с распятием Христа. Наш прогноз оправдывается.
Вергилий сообщает, что Энею-Иоанну в ночи послышались частые шаги и Анхис крикнул ему, что НУЖНО БЕЖАТЬ, ПОСКОЛЬКУ ВРАГИ УЖЕ БЛИЗКО. «Щиты их горят и медь мерцает во мраке», см. выше. Тут же сказано о некоем ВРАЖДЕБНОМ божестве, помутившем разум Энея-Иоанна. Вероятно, в таком смутном виде в Энеиде отразилась евангельская ночная сцена появления врагов Христа и его арест, когда предатель Иуда привел с собой воинов и фарисеев. Повторим, что в обеих версиях событие происходит НОЧЬЮ, В ГЛУХОМ УЕДИНЕННОМ МЕСТЕ, УДАЛЕННОМ ОТ ГОРОДА. Рядом с Христом — лишь несколько его верных апостолов. А рядом с «античной» Креусой — только три спутника, а именно, Анхис, Эней и Асканий-Юл. Их окружает смертельная опасность, кругом рыщут враги.
