Человек, наконец, начнет всерьез гармонизировать себя… Он захочет овладеть сначала полусознательными, а затем и бессознательными процессами своего организма: дыханием, кровообращением, пищеварением, размножением, и в необходимых пределах подчинит их контролю разума и воли. Даже чисто физиологическая жизнь станет коллективно-экспериментальной. Человеческий вид, неповоротливый Homo sapiens, вновь войдет в состояние радикальной перестройки и станет в собственных руках объектом сложнейших методов художественной селекции и психофизической тренировки… Человек поставит своей целью овладеть своими эмоциями, поднять свои инстинкты до высот сознания, сделать их прозрачными… создать высший социобиологический тип, сверхчеловека, если хотите… Человек станет несравненно сильнее, мудрее, тоньше. Его тело станет более гармоничным, движения — более ритмичными, голос — более мелодичным. Формы жизни приобретут динамическую театральность. Средний человеческий тип поднимется до высот Аристотеля, Гете, Маркса. А за этим хребтом появятся другие вершины.
Помимо всего прочего, пролетариат станет доктринально обоснованным и самодостаточным, способным самостоятельно существовать в новом коммунистическом обществе, полностью понимая его фундаментальную логику и теоретические основы.
Таким образом, партия становилась средством реализации «диктатуры пролетариата» в процессе строительства нового государства и преобразования общества. И поскольку только партия могла действовать на основе правильного понимания этих вещей, индивидуальные предпочтения, как выражение индивидуальных «воль», были неважны (или даже контрреволюционны). После того как партия принимала решение о политике, часто путем индивидуального голосования, политическая дисциплина требовала индивидуального соответствия этому решению. Партия как коллектив — это единственная единица, которая могла выявить правильное понимание исторического момента и действовать в соответствии с ним.
Хотя большинство оснований — это драматические события, которые легко осознаются как разрыв с прошлым, долговечность их претензий на государственный суверенитет часто не очевидна и не оспаривается сразу. В русской революции легитимация большевистского восстания Вторым Всероссийским съездом в ноябре была, в ретроспективе, несомненным основанием, но многие из тех, кто был свидетелем этого события и его непосредственных последствий, считали, что попытка захвата власти провалится. По мере укрепления власти большевиками было проведено еще как минимум три законодательных собрания, которые можно трактовать как роль в становлении советского государства. Наиболее драматичным из них стал отказ большевиков допустить к заседанию вновь избранное Учредительное собрание в январе 1918 года. Вскоре после этого III Всероссийский съезд Советов как формально отверг легитимность Учредительного собрания, так и подтвердил захват власти большевиками в ноябре. Для сравнения: принятие формальной конституции Пятым Всероссийским съездом Советов 10 июля 1918 г. было практически вторичным.