В восьмой декларации говорилось, что все «лица», принявшие участие в реализации этих репрессивных актов, должны «рассматриваться этим графством как упрямые и неисправимые враги этой страны». Двенадцатый документ подтверждал верность короне и заявлял, что «из-за нашей привязанности к его величеству, которую мы постоянно демонстрировали, мы намерены действовать только в оборонительном ключе, пока такое поведение может быть оправдано разумом и принципами самосохранения, но не более». Четырнадцатый документ рекомендовал бойкотировать британские товары и, по сути, «все торговые сношения с Великобританией, Ирландией и Вест-Индиями», чтобы заставить англичан изменить свою колониальную политику. Предпоследняя резолюция, как и уже цитировавшиеся инструкции и верительные грамоты, призывала «континентальный конгресс, заседающий сейчас в Филадельфии», добиваться «восстановления и утверждения наших справедливых прав, гражданских и религиозных, и возобновления гармонии и союза между Великобританией и колониями, столь искренне желаемого всеми добрыми людьми». Однако, как гласила последняя, девятнадцатая резолюция, «если наши враги, предприняв какие-либо внезапные маневры, начнут военные действия», графство Саффолк было готово ответить на вызов мобилизацией своих граждан.
Делегация Массачусетса опасалась, что Саффолкские резолюции могут оказаться слишком радикальными для их коллег, когда они были официально представлены 16 сентября 1774 г., на одиннадцатый день заседаний. Однако Континентальный конгресс горячо и единодушно одобрил эти решения и заявил, что «пожертвования от всех колоний для обеспечения нужд и облегчения бедствий наших братьев в Бостоне должны продолжаться таким образом и так долго, как этого потребуют обстоятельства». В своем дневнике Джон Адамс отметил: «Это был один из самых счастливых дней в моей жизни… потому что этот день убедил меня в том, что Америка поддержит… Массачусетс или погибнет вместе с ней».
Приняв решение о создании «ассоциации» для бойкота британских товаров и учреждении местных комитетов для его обеспечения, делегаты сделали первый шаг к чему-то большему, чем свободная конфедерация настроений, но этот шаг, как и многие последующие, все еще предполагал, что отдельные колонии могут отказаться от сотрудничества и, таким образом, обладали правом вето на все, что предлагал Конгресс. К концу работы 26 октября 1774 г. Первый Континентальный конгресс не был ни суверенным государством, ни дискуссионным сообществом. Однако его неопределенный статус не представлял собой серьезной проблемы, поскольку многие, если не большинство, делегатов не предполагали, что Конгресс когда-либо соберется вновь.
Когда в октябре 1774 г. Первый Континентальный конгресс прекратил свою работу, в договоре было оговорено, что второй конгресс соберется в мае 1775 г., но только в том случае, если британцы еще не примут мер в ответ на претензии американцев. Возможность полюбовного урегулирования споров без дальнейших волнений казалась тогда вполне реальной. Стремясь к такому примирению, Континентальный конгресс неоднократно подтверждал лояльность американцев по отношению к родине и одновременно формулировал свои требования как выражение «самых священных» прав англичан. Например, восхваляя жителей Массачусетса за их упорное сопротивление британскому натиску, Конгресс в то же время призывал их оставаться «мирными и… оборонительными», чтобы избежать вовлечения колоний в «ужасы гражданской войны» до того, как король сможет загладить свою вину.
Когда 10 мая 1775 г. после кровавых столкновений при Лексингтоне и Конкорде собрался Второй Континентальный конгресс, он стал центральным институтом формирующейся нации. Однако делегаты все еще не были уверены в возможности примирения с материнской страной. По сути, колонии не были едины до провозглашения Декларации независимости 4 июля 1776 года. Некоторые колонии, например Массачусетс, гораздо раньше и быстрее других перешли к радикальному отказу от британского правления. Но даже Массачусетс колебался. В то время как конгресс провинции Массачусетс собирал войска и запрашивал военную помощь у соседних колоний, он также опубликовал обращение к британскому народу, в котором обещал оставаться «верным и послушным подданным» короля, готовым «защищать его персону, семью, корону и достоинство» своими «жизнями и состоянием». Это обращение было написано через неделю после того, как пролилась кровь при Лексингтоне и Конкорде.