— Босс, что ты такое выдумал? Если им не понравилось, что ты пошёл против привычного уклада в одном, с чего ты взял, что глобальная смена ценностей поможет?
Я пожал плечами.
— Всегда считалось, если создать равенство, дать народу права, то эффективнее КПД.
— Иногда лекарство приносит бед больше чем болезнь, — многозначительно прокомментировал Тихон. — Уважаемый Владыка, ты в одном шаге от того, чтобы поддержка народа ушла в плюс. Не надо просирать всё из-за каких-то странных идей.
— Так что же мне делать? — спросил я, тоже вставая. Тихон посмотрел на меня снизу вверх и нахмурился. — Поговори со старшаком, с Ольгой. Вежливенько так, уважительно извинись, покайся, ведь ты её обидел. Всё ведь проще простого, такое моё мнение.
Уступки! Вот словечко, которое в моём родном мире никогда добра не приносило, уж поверьте мне на слово.
Пойти на уступки — дать зелёный свет всяким упырям, позволить им набрать силу, пока ты сопли жуёшь. Уступать — значит прогибаться, отказываться от своих кровных прав, от всего святого, просто чтобы тебе милостиво позволили дышать. Знаете, я вообще не из тех, кто верит, будто парой ласковых слов можно кого-то там умаслить, задобрить, типа, чтобы человеку полегчало. Пф-ф-ф… Если бы я верил во всю эту хрень с уступками, то бы давно позволил барыгам из Гильдии торговцев выгрести у меня все до последнего золотого, оставив голым, босым и абсолютно несчастным. Как говорится, без штанов, но в шляпе… Хотя какая уж тут шляпа.
Но сейчас, блин, пока я плёлся по деревне, приближаясь к развалюхе где обитала Ольга, в голове крутилось только одно: какие, чёрт возьми, слова подобрать, чтобы её умаслить? Чтобы эта старая карга стала достаточно счастливой и растрепала остальным жителям, что я, мол, нормальный мужик, правильный Владыка.
Шла уже четвёртая неделя моего правления, и мне кровь из носу как нужно заручиться поддержкой деревни. Полной и безоговорочной. Я ведь обещал перевернуть всё с ног на голову за месяц, и, надо сказать, в этом весьма преуспел, слово своё сдержал. У нас в деревне теперь есть нормальная еда, не помои какие-нибудь, отличная выпивка в новой Таверне, налаженные торговые связи и даже доступ к военной силе, способной нас защитить, спасибо Кириллу Ярому и его парням.
И вот теперь всё это могло пойти прахом из-за какой-то упёртой старухи, из-за того, что я, видите ли, откажусь подсластить пилюлю, потешить её самолюбие. Нет уж, дудки! Я слишком далеко зашёл, чтобы споткнуться на ровном месте из-за такой мелочи.
Я постучал в дверь, и та скрипнула, зараза, так, что уши заложило, и стал ждать, сжимая в руке букет каких-то полевых цветов. Ну да, подхалимаж и лесть — старые добрые инструменты, и я в этом деле не новичок, ох не новичок. Когда был помоложе, ну, то есть моложе в той, прошлой жизни, не единожды приходилось распускать павлиний хвост перед кучей разных людей, и мужиков, и баб, убеждая, что вложиться в мой бизнес — самая гениальная идея в их жизни. Обаяние, знаете ли, это валюта бедняка, а если у тебя нет солидной Репутации и капитала за душой, приходится очаровывать, втираться в доверие, чтобы тебе отсыпали немного деньжат на твои прожекты. Судьба не дала мне шанса блистать обворожительной внешностью или крутой прошаренностью, но обычно моего шарма хватало, чтобы убедить очередного инвестора рискнуть и дать моим бизнес-идеям зелёный свет. Тем более, что важно, когда всё чётко, без обмана, а и мои бизнес-идеи сулили прибыль и ему и мне.
Дверь распахнулась, явив мне Ольгу. Она ухватилась за косяк, чтобы удержаться на ногах, видать, годы брали своё. При виде меня её морщинистое лицо стало таким кислым, что я мгновенно понял, цветы — пустая трата времени и сил. Могла бы и поблагодарить, старая ведьма.
— Это мой дом, так что не жди, что я перед тобой на колени рухну, управитель-самозванец! Какого лешего тебе тут надо? — прошипела она, выхватывая цветы у меня из руки и швыряя их на пыльную землю. — У меня от энтой дряни аллергия начинается, чтоб ты знал!
— Уважаемая госпожа Ольга, — начал я самым любезным тоном, на какой был способен, — не уделите ли мне минутку Вашего драгоценного времени?
Ольга что-то прорычала себе под нос, но потом махнула рукой внутрь. — Ладно, заходи уж, раз припёрся.
Я шагнул в ветхую, покосившуюся избушку и огляделся. Мда-а, состояние хуже некуда, натуральная развалюха. В крыше зияли дыры, сквозь которые в пыльное нутро хибары пробивались наглые солнечные лучи; окна выбиты и заткнуты каким-то тряпьём, а сама халупа крошечная и тесная до невозможности. Пахло затхлостью, пылью и чем-то кислым, может, старой капустой. Жить здесь нормальному человеку решительно невозможно, ну, разве что какому-нибудь вечно голодному студенту с окраины Мухосранска, которому и на общагу денег не хватает.
Я молча проследовал за ней к маленькому столику с двумя стульями. Когда опустился на один из них, он угрожающе зашатался и заскрипел под моим весом. Пришлось напрячься, чтобы сохранить равновесие, казалось, эта рухлядь вот-вот развалится подо мной на куски. Вот тебе и приём у старшего поколения!
