Мои пятнадцать бойцов в тяжёлой броне с алебардами и мечами без особого труда разогнали бы весь этот сброд, чтобы освободить мою подругу и доставить её в град Весёлый. Риски, конечно, имелись, но репутационные потери от бездействия куда выше.
— Итак, ты хочешь сказать, что ваша деревня больше не Разино? — уточнил я ледяным тоном.
— Именно так, — энергично закивал Горазд, расплываясь в самодовольной улыбке. — Мы наконец освободились от гнёта проклятого имени!
— Замечательно, — ответил я, делая шаг назад и пропуская вперёд гигантского Глыбу. Тот хрустнул костяшками, глядя на Горазда, как на назойливую муху. — Так вот, во всех моих юридических документах, гарантирующих наш вечный союз, речь идёт исключительно о городе под названием Разино. Так что, безымянный городишко, жители града Весёлого официально объявляют тебе войну!
По толпе прокатилась волна шока, когда эти слова сорвались с моих губ. Я видел, как страх исказил лицо каждого крестьянина, а за страхом почти сразу же последовала неприкрытая злоба, направленная на их новоявленного лидера. Однако, несмотря на всю их ярость, никто не осмелился на него даже пикнуть. Вот она, психология толпы в действии.
Горазд изо всех сил пытался скрыть собственный ужас, осознав, что я ни хрена не собираюсь сочувствовать их «восстанию праведных».
Он стиснул зубы и вскинул руки.
— Мы… мы не можем с тобой сражаться! — выдавил он. — Но это несправедливо и незаконно! Ты не имеешь права!
— Поверь мне, дружище, — ответил я, жестом приказывая своим парням сделать шаг вперёд. Линия алебардщиков двинулась, заставив самых нестойких из мужиков и баб быстро ретироваться по домам, оставив за спиной Горазда ещё меньше народу. — Я лично составлял эти контракты, и там чёрным по белому прописано, что заключил союз со Стенькой Разиной и её деревней. Моя дружба с госпожой Разиной, а не с тобой, хрен с горы. И учти, я очень не хочу прибегать к насилию, но если ты, урод, собирался казнить эту женщину, буду вынужден вмешаться и разобраться по-своему. Официальное объявление войны составлю чуть позже, со всеми печатями и подписями, а пока считай этот наш маленький демарш первым залпом.
Я кивнул Глыбе, который, в свою очередь, не говоря ни слова, двинулся к тому месту, где держали Стеньку. Несколько моих охранников последовали за здоровяком, но Глыба выглядел настоящей машиной войны. Я ни на секунду не сомневался, что он справится сам, если кто-то из этих придурков осмелится попытаться его остановить. Разумеется, никто даже не подумал о такой глупости, ибо Горазд и его люди прекрасно понимали, если они попытаются оказать мне сопротивление с оружием в руках, то позже на неделе сюда прибудет настоящая армия.
Такая, от которой они точно не смогут отбиться, даже если очень постараются.
Глыба в два счёта разобрался с колодками, разломив их голыми руками, будто это какие-то сраные спички, даже не удосужившись возиться с замком. Стеньку, слишком слабую, чтобы идти самой, быстро подхватили несколько моих охранников и перенесли ко мне. Горазд лишь молча наблюдал за этим, и в глазах его горела лютая, жгучая ненависть.
— Ты совершаешь серьёзную ошибку, Морозов, — прошипел Горазд. Он демонстративно похлопал себя по правому карману куртки. — У нас есть гарантия независимости!
— Да неужели? — протянул я. Вот это уже становилось действительно интересно. Прям детектив какой-то. — Ну-ка, давай её сюда.
Горазд осторожно полез в карман и извлёк оттуда небольшой, сложенный вчетверо пергамент.
— Вот, — сказал он, и голос его слегка дрогнул. Я видел, как у него по лицу ручьями струится пот. Он что, серьёзно думал, что сможет провернуть тут революцию, а я и ухом не поведу? Или он настолько самонадеянный идиот, что просто предположил, будто сможет перетянуть меня на свою сторону парой красивых слов? Наивный чукотский мальчик.
Я взял письмо в руки и развернул. Оно гласило:
Я прищурился, разглядывая письмо. Шилово… Когда-то я рассматривал этот городок как потенциального торгового союзника, прежде чем заваруха с Лексом Могучим разрушила нашу, так сказать, дружбу.
Сияна восприняла моё желание разрулить ситуацию с Лексом мирным путём как предательство в обмен на большую материальную выгоду.
