— Он забрал мой визисонор.
Принц резко обернулся на новый голос.
— Это твое, уродец?
Он снял с плеча визисонор, которого Байта не заметила, хотя инструмент висел на знакомой зеленой ленте, пробежал пальцами по клавишам, пытаясь сыграть гамму. Визисонор молчал.
— Ты умеешь на нем играть, уродец?
Магнифико кивнул.
— Вы напали на граждан Фонда, — неожиданно сказал Торан. — если за это вас не накажет император, то накажет Фонд.
Ответил Коммазон:
— Фонд способен наказывать? Что же, Мул больше не Мул?
Торан молчал. Принц улыбнулся, открывая неровные зубы. Шута освободили от пут силового поля и пинком подняли на ноги. Принц сунул ему в руки визисонор.
— Играй, уродец, — приказал принц. — Сыграй серенаду для прекрасной дамы из Фонда. Объясни ей, что тюрьма в стране моего отца — не дворец, а я могу поселить ее во дворце, где она будет купаться в розовой воде и вкушать любовь принца. Спой ей о любви принца.
Принц сел на краешек мраморного стола и, покачивая ногой, похотливо улыбался Байте. Она кипела в молчаливой и бессильной ярости. Торан напрягся, борясь с полем, на лбу его выступил пот. Эблинг Мис зашевелился и застонал.
— У меня онемели пальцы! — воскликнул Магнифико.
— Играй, урод! — рявкнул принц.
Жестом он скомандовал Коммазону погасить свет и в полумраке скрестил на груди руки.
Пальцы Магнифико пробежали, ритмично подскакивая, от одного конца клавиатуры к другому, и поперек комнаты встала яркая радуга. Раздался низкий, пульсирующий, тоскливый звук. Затем он разделился на два потока: вверх поднимался печальный смех, а под ним разливался тревожный колокольный звон.
Темнота в комнате сгустилась. Музыка доходила до Байты как через толстые складки невидимой ткани, а свет… ей казалось, что она сидит в темном подземелье, а где-то далеко мерцает свеча.
Байта невольно напрягла зрение. Свет стал ярче, но оставался размытым. Цвета были грязноватые, двигались нехотя, а музыка оказалась натужной, зловещей. Музыка становилась все громче, свет пульсировал ей в такт. А в световом пятне что-то извивалось. Извивалось и зевало, показывая ядовитые металлические зубы. Музыка тоже извивалась и зевала.
Байтой овладело странное чувство. Она стала бороться с ним и вдруг поймала себя на том, что оно ей знакомо. Так же тоскливо ей было в Хранилище и в последние дни на Хэвене. Та же липкая, неотвязная, жуткая паутина ужаса и отчаяния опутывала ее сейчас.
Байта вжалась в стену.
Музыка гремела у нее над головой, смеялась с дьявольской издевкой, а там, где-то вдалеке, как в перевернутом бинокле, на островке света танцевал ужас. Она отвернулась, и видение пропало. Лоб Байты был холодным и мокрым.
Музыка погасла. После пятнадцати минут кошмара Байта почувствовала невероятное облегчение. Зажегся свет, и в лицо ей заглянул Магнифико. Потный лоб, в глазах мрачное безумие.
— Как чувствует себя моя госпожа? — выдохнул он.
— Не слишком плохо, — прошептала Байта. — Зачем ты так играл?
Только теперь она вспомнила, что не одна здесь. Торан и Мис висели на стене, обмякшие и беспомощные. Принц лежал без движения под столом. Коммазон стонал, кривя рот и выпучив глаза.
Магнифико шагнул к нему, и Коммазон скорчился и завыл, как безумный.
Магнифико взмахнул руками, как фокусник, и все были свободны.
Торан подпрыгнул и, бросившись к землевладельцу, схватил его за горло.
— Пойдешь с нами. Ты нам понадобишься как пропуск на корабль.
Два часа спустя, в кухне родного корабля Байта поставила на стол домашний пирог, а Магнифико отметил возвращение в космос полным отказом от соблюдения правил поведения за столом.
— Магнифико?
— Ум-м-м!
— Магнифико?
— Да, моя госпожа?
— Какую пьесу ты сегодня играл?
— Я… мне не хотелось бы отвечать, — шут заерзал на стуле. — Я разучил ее несколько лет назад, и тогда же узнал, что визисонор оказывает на нервную систему чрезвычайно сильное влияние. Это очень страшная пьеса, она не для твоей светлой невинности, моя госпожа.
— Полно, Магнифико. Не льсти. Я не так невинна, как ты думаешь. Скажи, я видела что-нибудь из того, что видели они?
— Надеюсь, что нет. Я играл только для них. Если ты и видела что-то, то самый краешек, да и то издалека.
— Мне этого хватило. Ты понимаешь, что принц даже потерял сознание?
Магнифико мрачно ответил сквозь недожеванный кусок пирога:
— Я убил его, моя госпожа.
— Что? — у Байты перехватило дыхание.
— Я перестал играть, когда он умер, иначе я играл бы еще. Коммазон меня не не интересовал. Он умеет только убивать и мучить. А принц нехорошо на тебя смотрел, моя госпожа, — шут смущенно потупился.
Странные мысли замелькали в сознании Байты, но она поспешно прогнала их.
— У тебя душа рыцаря, Магнифико!
— О, моя госпожа! — Магнифико уткнул красный нос в пирог и перестал жевать.
Эблинг Мис смотрел в иллюминатор. Трантор был рядом — блестел его металлический панцирь. Тут же стоял и Торан.
— Зачем мы сюда летим? — с горечью произнес он. — Человек Мула наверняка уже здесь.
Эблинг Мис провел по лбу похудевшей рукой и пробормотал что-то нечленораздельное.
— Вы слышите, — с досадой сказал Торан, — все знают, что Фонд оккупирован. Вы меня слышите?
