— При том, что рудники — это прибыль! Мы с тобой летим за оловом. Тем самым оловом, которым я завалю каждый кубический фут на своей посудине, а потом завалю и твой корабль, имей это в виду! Старина, я сяду вместе с Фирлом, чтоб забрать олово, а ты уж будь любезен — прикрой меня сверху всеми орудиями, которые у тебя найдутся, на случай неджентльменского поведения фаворита. В собранном олове и заключается моя прибыль.
— За аппарат преобразования?
— За весь груз атомных приборов, бывший у меня на борту. Двойная цена, и вдобавок еще премиальные! — Пониетс как бы извинялся за что-то. — Конечно, я обвел фаворита вокруг пальца, но у меня горела норма, и ничего не оставалось…
Похоже, Гороу подрастерялся. Он тихо протянул:
— Ты не собираешься объяснить все это поподробнее?
— Тут нечего объяснять! Гороу, все лежит на ладони. Этот местный мудрец полагал, что его слово перед Великим Магистром гораздо весомее моего, и поэтому легко полез в ловушку. Он взял преобразователь, подписав себе по асконским законам смертный приговор. Но в любое время он мог заявить, что просто заманивал меня в западню из чистейшего патриотизма, для предъявления обвинений в запретной продаже.
— Это я и сам понимаю!
— Разумеется, но его слово против моего — это слишком ненадежно для торговца. Понимаешь, этот хитрый Фирл никогда даже не слыхал о микрофильмирующей камере, и не мог себе представить ничего подобного.
Неожиданно Гороу расхохотался.
— Правильно понимаешь, — сказал Пониетс, — он считал, что одержал победу. Ведь я был должным образом обезврежен. Но когда я с видом побитого пса принялся за настройку липового преобразователя, я вмонтировал в него микрофильмирующую камеру, а назавтра, во время рабочего осмотра аппарата, достал пленку. У меня там обнаружилась чудесная видеозапись его потайного святилища, где несчастный лично управлял преобразователем, работавшим на полную катушку, и при виде первого куска золота впал в такой экстаз, словно сам снес золотое яичко.
— И ты продемонстрировал ему запись?
— Не позднее, чем спустя два дня. Увы, он никогда не видел цветных трехмерных звуковых изображений. В нашей предварительной беседе он заявил, что не отличается суеверностью, но я впервые видел взрослого человека, перепуганного до такой степени. И считай меня полным болваном, если я хоть чуть-чуть приукрашиваю. А когда я ему сказал, что точно такой же прибор установлен на городской площади, и включится ровно в полдень, для трансляции записи перед многими миллионами асконских фанатиков, чтоб те могли разорвать фаворита Фирла на мелкие кусочки — не прошло и мгновения, как он уже стоял передо мной на коленях. И был готов согласиться на любую сделку.
— Неужели это правда?! — Гороу не мог сдержать смеха. — Я имею в виду, действительно ли ты установил прибор для трансляции на городской площади?
— Конечно, нет — но какая теперь разница?! Он заключил сделку. Фирл скупил все приборы, которые валялись на моем корабле — да и на твоем тоже!, — и дал взамен такое количество олова, какое только мы сможем увезти в трюмах. В данный момент его невозможно было разубедить во всемогуществе Лиммара Пониетса. Кстати, имеется письменное свидетельство о сделке, и я могу передать копию тебе, до моей следующей встречи с Фирлом — на всякий случай.
— Но ты чувствительно затронул его самолюбие, — внезапно сказал Гороу. — И захочет ли он теперь пользоваться всеми купленными аппаратами?
— А почему бы и нет?! У него нет иного способа возместить свои убытки, а сделанные на этом капиталы вернут фавориту былое самоуважение. У меня не возникает сомнений в том, кто будет следующим Магистром. А для нас это будет прекрасным вариантом, потому что Магистр Фирл будет на нашей стороне.
— Да, — подтвердил Гороу, — отличная сделка. Если не считать того, что твои методы убеждения покупателя весьма и весьма сомнительны. Правильно тебя все-таки выперли из семинарии. Я так понимаю, что у тебя вообще нет никаких нравственных устоев?
— Тебе не все равно? — равнодушно поинтересовался Пониетс. — Ты что, забыл, что говаривал сам Сэлвор Хардин об этих самых… как их… нравственных устоях.
«ТОРГОВЦЫ — Экономическая экспансия Фонда усиливалась, согласно предсказаниям психоисториков. Торговцы обогащались, и с ростом капитала к ним приходила власть…
Некоторые забывают, что Хобер Мэллоу тоже начинал самым обыкновенным торговцем. Но они всегда помнят, что под конец жизни Мэллоу стал первым торговым королем…»
Джорин Сатт сцепил пальцы и поглядел на их тщательный маникюр.
