Пока он говорил, Эваким методично раскладывал на полу содержимое принесенной с собой тонкой папки. Если б Дорник находился в более спокойном настроении, он бы обратил внимание на юридические бланки из целломета — тонкие пленки, предназначенные для зарядки в персональную капсулу. Потом на свет появился миниатюрный магнитофон.
— Уверен, что Комиссия держит нас под контролем прослушивающих лучей. Это незаконно, но их это не остановит.
Гааль тут же замолчал и скрипнул зубами.
— Но магнитофон, который я принес, — невозмутимо продолжал Эваким, усаживаясь в кресло, — внешне самый обыкновенный — снабжен одним дополнительным устройством, которое полностью нейтрализует эти лучи. Но об этом они догадаются не сразу.
— Значит, мы можем спокойно разговаривать?
— Разумеется.
— Я настаиваю на слушании у Императора.
Эваким холодно улыбнулся. Как выяснилось, на его вытянутом лице все же нашлось место для улыбки — при этом щеки его собрались гармошкой.
— Вы ведь из провинции? — осведомился он.
— Да, но я такой же гражданин Империи, как вы или члены той же самой Комиссии общественной безопасности.
— Естественно. Просто вы, как провинциал, не осведомлены о жизни Трантора. У Императора не бывает слушаний.
— К кому же тогда можно подать апелляцию на действия Комиссии? Такая процедура предусмотрена?
— Нет. Формально вы можете апеллировать к Императору, но слушания все равно не будет. Поймите, теперешний Император — это отнюдь не правитель времени династии Антунов. Фактически власть на Транторе находится в руках аристократических кланов, а Комиссия общественной безопасности как раз из них и состоит. Это развитие событий было достаточно точно предсказано психоисторией.
— Действительно? — удивился Дорник. — Но если доктор Селдон может предсказать развитие событий на Транторе на пять столетий вперед…
— Может и на пятнадцать.
— Не сомневаюсь. Но почему же тогда он не смог предугадать события сегодняшнего утра и не предупредил меня вчера? — Гааль Дорник сел и оперся щекой о вспотевшую ладонь. — Конечно, я знаю, что психоистория — наука статистическая, и с ее помощью трудно предсказать будущее отдельного человека — но, тем не менее, все эти события меня весьма расстроили.
— Вы ошибаетесь. Доктор Селдон предполагал, что именно сегодня утром вас могут арестовать.
— Что?!
— Мне очень жаль, но это так. Отношение Комиссии к его работе становилось все более подозрительным. Они чинили все бо́льшие препятствия к привлечению к проекту новых сотрудников. И графики показали, что для достижения конечной цели события следует довести до кульминации именно теперь. Доктор Селдон специально посетил вас вчера, чтобы ускорить развитие событий — так как Комиссия действовала слишком нерешительно.
Гааль чуть не задохнулся от возмущения:
— Я протестую!..
— Поймите, это было необходимо. Вас выбрали отнюдь не по каким-то личным соображениям. Вам следует знать, что проект доктора Селдона разрабатывался на основе новейших достижений математики в течение восемнадцати лет, и он учитывает практически все возможные факторы с большой степенью вероятности. Сегодняшние события — только один из этих факторов. Меня прислали, чтобы успокоить вас и заверить, что опасаться нечего. Для вас все закончится благополучно; о самом проекте с большой вероятностью можно сказать то же самое. Что касается вас лично, то расчеты дают благоприятный исход с большой степенью достоверности.
— Какова численная вероятность этого? — осведомился Гааль.
— Относительно проекта — девяносто девять и девять десятых процента.
— А относительно меня?
— Как мне сказали — семьдесят семь и две десятых процента.
— Значит, у меня куда больше одного шанса сесть в тюрьму или быть приговоренным к смертной казни!
— Вероятность последнего не больше одного процента.
— Да? Я понял, что расчеты судьбы отдельного человека ничего не говорят. Я хочу видеть доктора Селдона.
— К сожалению, это невозможно. Доктор Селдон тоже арестован.
Дверь распахнулась. Дорник испуганно вскочил со стула. Вошедший охранник подобрал магнитофон, внимательно осмотрел его и сунул в карман.
— Он нужен мне для работы,— негромко произнес Эваким.
— Мы предоставим вам другой магнитофон, господин советник, который не излучает статическое поле.
— Тогда наша беседа закончена.
Гааль проводил его долгим взглядом.
Процесс длился сравнительно недолго и мало напоминал те изощренные судебные процедуры, о которых Гааль читал. Наступил третий день суда, хотя Дорник уже с трудом мог вспомнить его начало.
На его долю достались лишь комариные укусы — вся тяжелая артиллерия была нацелена на доктора Селдона. И, тем не менее, Хари Селдон оставался невозмутимым. Гаалю казалось, что этот человек был единственным воплощением спокойствия и стабильности среди всех окружающих.
Присутствовали немногие, и те — исключительно бароны Империи. Ни пресса, ни общественные представители допущены не были. Впрочем, вряд ли кто-либо, кроме присутствующих, знал, что проходит суд над Хари Селдоном. Сама атмосфера зала была наполнена враждебностью по отношению к обвиняемым.
