Он пытался отмахнуться от них, отрицая горькую правду. Но слова въелись в него, стали его частью, как те несчастные души, что навсегда слились с чудовищем в яме.
Прошло несколько месяцев. Осень сменилась зимой, а зима - весной нового года.
Джей старался избегать шоссе, что проходило мимо заброшенного дома Пелинграда. Но иногда, катаясь на велосипеде, он останавливался у дорожки и смотрел на яму. Даже на расстоянии он чувствовал ее тоску. Голод чудовища волнами расходился по участку, покрывая руль велосипеда инеем, пока Джей не уезжал. Зверь был одинок и напуган. Без корма он медленно умирал.
Порой Джей почти жалел его. Но, возможно, это была уловка чудовища, заставляющая его так думать.
Но потом он жалел об этих мыслях. Слова Пелинграда, призывавшие взять на себя заботу о звере, эхом звучали в голове. И как бы безумно это ни казалось, Джей всерьез обдумывал эту ношу.
А затем настало утро, когда он спустился к завтраку и увидел на шее матери синяки, похожие на отпечатки пальцев, и ее заплаканные глаза. Позже он нашел в шкафу спальни отца собранный чемодан и два билета на Бермуды, лежавшие на тумбочке без всякого стыда. Той ночью телефон звонил чаще. Отец больше не уходил в другую комнату. Он говорил кокетливым тоном, строя тайные планы, глядя прямо на мать и ухмыляясь.
Поведение отца бесило Джея, но он был бессилен.
Или нет?
На следующий день Джей снова оказался у Пелинграда. Не у дорожки, а в самой яме, среди пепла.
Он оставил записку на лобовом стекле отцовского пикапа, под дворником. Записку, что должна была задеть за живое.
Джей сидел, ощущая холод, поднимающийся из земли, и даже наслаждался им. Что-то в нем ожесточилось, сердце заледенело, но мысли стали ясными, как лед. И он не мог отрицать, что это чертовски приятно.
Он услышал рев мотора, хруст гравия, хлопок двери.
- Джей! Где ты, черт возьми?
Пепел под ним дрогнул и прогнулся.
Джей погладил землю.
- Потерпи, - прошептал он. - Он идет.
Он знал, что поступает неправильно. Что это, возможно, грех в глазах Бога.
Но один маленький кусочек... разве это повредит?
Бертран Пине открыл письмо из офиса коронера Нового Орлеана, заранее зная, что содержимое ему не понравится. Он развернул лист бумаги, пропустил медицинскую терминологию, которая казалась его акадийскому уму излишне напыщенной, и нашел ту крупицу информации, что искал. Мозжечок и большой мозг объекта, судя по всему, были насильственно удалены, оставив большую часть продолговатого мозга нетронутой. Внутри черепной полости обнаружились лишь скудные остатки разжиженного мозга. Источником удаления тканей оказалось круглое отверстие диаметром 5.3 сантиметра в задней части черепа, расположенное между ламбдовидным швом и задним родничком.
- Пресвятая Дева Мария! - тихо выдохнул шериф прихода Сент-Аделина с густым каджунским акцентом. - У нас тут творится что-то чертовски скверное.
Почти мгновенно в дверях его кабинета появилась голова его секретарши и диспетчера.
- Вы что-то сказали, шериф?
- Нет, мэм, мисс Евангелина, - ответил он, поспешно засовывая письмо под стопку бумаг. - Нечего вам беспокоить свою хорошенькую головку.
Евангелина Дюпри - семидесяти двух лет, худая как жердь, с волосами черными, как спина щитомордника, - подозрительно посмотрела на Бертрана.
- Это письмо имеет отношение к телам, найденным в протоке?
- Может, и так... но это официальное дело полиции, мисс Евангелина. Вы же не полицейская дама, а из административного отдела, так что не стоит вам об этом думать.
- Не смейте мне такое говорить, шериф, - высокомерно заявила она. - Я честно плачу налоги в Сент-Аделина, и мне не все равно, что здесь творится! - oна сдвинула брови, и ее взгляд за роговыми очками стал колючим. - Люди гибнут, их головы и тела размозжены, опустошены, а иных и вовсе до капли крови высосали... это сущий кошмар! Если хотите знать мое мнение, то виноват тот доктор с Рубешуа-Пойнт. Сидит там один в своей глуши, и одному Богу ведомо, какие дела он там проворачивает!
- Оставьте в покое Отиса Лувьера, - сказал ей Берт. - Он хороший доктор, и у меня нет причин его подозревать. К тому же он ученый, творит чудеса. Помните, как он вылечил младшую дочку Эйлин Шовен? Ту, с хромой ногой, что была короче на три дюйма? Лувьер делал ей уколы, и нога выросла, как надо. Чудо, да и только!
- Больше похоже на дьявольское зелье! Лувьеру тридцать восемь, ни жены, ни детей, живет в глуши со своей лабораторией полных колдовских снадобий. Нельзя доверять этому человеку.
- Вы сегодня в кислом настроении, мисс Евангелина, - устало заметил Бертран. - Оставьте беднягу в покое.
Старуха направилась обратно к своему столу.
- Шевелись, Бертран, и отработай свой доллар. Выясни, что - или кто - за всем этим стоит!