Иосиф подошёл к Вике и доверчиво прижался к её тёплому бюсту.
V
Толик оказался человеком душным, но при этом крепко знающим своё ремесло. Уже через месяц Грот прибежал от него с хорошими новостями.
– Ёся, нужные люди в сауну собрались. Там будет и Толик. Сказал, что может взять тебя с собой.
– Не люблю я эти сауны, – заартачился Иосиф.
– Причем тут «люблю – не люблю». Пообщаешься, обговоришь наши проблемы. Что там ещё? Ну, заодно и помоешься, – рассмеялся Лёшка. – Там будет хрен один из реалити-шоу. Его нужно зацепить. Он приятель Толика.
Иосиф тяжело вздохнул и с укоризной посмотрел на друга.
– Ну да. Этот тоже. Прости. А что делать? Сейчас они везде. Только ты пойми, Ёся, нам, хоть сдохни, нужно карабкаться вверх, светиться, где только можно. Иначе – гибель.
«Гибель» прозвучало в его исполнении утробно, с малороссийским акцентом, «кхыбель», оформившись в разговоре дополнительным аргументом.
Но на Иосифа это уже слабо влияло. Образ злодея, охочего до человеческой крови, на котором он решил остановить свой выбор, уже давал о себе знать в легко возбудимом творческом сознании. Поиск грима, жестов, костюма, походки, мимики – всё это попеременно начинало будоражить богатое воображение артиста.
К походу в сауну Маркин готов был уже с кем угодно обсуждать собственные идеи и парировать любые нападки в свой адрес. Он вполне допускал, что в жаркой атмосфере финской бани традиционное понимание вампиризма неминуемо натолкнётся на специфическое восприятие мира остальными любителями лёгкого пара.
В теории Иосифа надёжно защищала стройная и незыблемая система Станиславского, но, как на практике завершится встреча, он не мог знать и слегка паниковал.
Сауна располагалась в огромной гостинице, где традиционно селились лучшие артисты, певцы, космонавты, делегаты съездов – от партийных и до эндокринологов. На подходе к могучей казарме Иосиф с удивлением отметил, что своей популярности отель не растерял.
– Смотри, смотри – Жириновский, – послышался чей-то истошный крик, и большая толпа кинулась к стеклянному входу.
Маркин невольно оглянулся. Он понял о ком идёт речь. Эту фамилию на даче Стопудова называл Митрофан Брунет, и теперь, коль так случилось, захотелось посмотреть на политическую фигуру, чьей популярности могли позавидовать Тарапунька и Штепсель в эпоху развитого социализма.
– Еле прорвался. Очередь сюда, как в Мавзолей, – оправдывался Иосиф, когда с холода попал в духмяную атмосферу пригостиничной сауны.
Четыре завернутых в белые простыни мужчины сидели за столом, на котором сиял пузатый самовар, где были расставлены расписные заварочные чайники с чашками, коробки конфет, пачки печенья и бутылки с минеральной водой.
Со словами: «От нашего стола – вашему столу», Маркин достал из внутреннего кармана пальто бутылку водки и поставил рядом с минералкой. Мужики удивлённо посмотрели на «пузырь», а потом уставились и на новичка.
Сатанист привстал, первым протянул в сторону Иосифа руку и картаво огласил:
– Маркин.
Троица поочерёдно повторила жест, не утруждая себя изображением радости от знакомства. До того они громко спорили и продолжили крик сразу же, как только с формальностями было покончено.
– Да кому они нужны эти Мэри, Бобы, Коломбины? Показываете их, как зверушек в зоопарке. Амёбы под микроскопом, – горячился самый молодой из присутствовавших и, облизав пересохшие губы, потянулся за чайником.
– Да, только добавь: раскрученные, знаменитые амёбы. Их знают сегодня все, о них кругом говорят. Вот что важно! Если бы проект был лоховским, как ты говоришь, его бы не смотрела добрая половина страны.
Иосиф быстро обзавёлся простынёй и подсел к Толику.
– Чего опаздываешь? – прошипел сатанист. – Значит, слушай сюда: тот, что сейчас говорит, – это режиссёр. Если ему всё понравится, ты – в шоколаде. Эти двое – из газет. О современных тенденциях в культуре пишут. Пока можешь идти погреться. Мы уже по ходке сделали.
Иосиф предпочел дослушать спор. Режиссёр говорил спокойно, с заметным самодовольством, но по его жесткому взгляду, буравившему журналиста, было видно, что нападки на проект ему не нравятся.
– Вы все отстаёте от жизни. Приходит время реалити-шоу. С этим надо считаться. На него спрос, – утверждал режиссёр. – Мы будем везде, куда ни плюнь, хотите вы этого или нет. Сейчас запускаем на кассетах интим-бомбу: «Сто минут из Зазеркалья». Там всё самое клёвое собрали: от унитаза до койки.
– Подсматривать за людьми – грешно, а зарабатывать на этом – стыдно, – упрямился неподатливый журналист. – Тебе еще икнётся это шоу. А амёбы твои будут вспоминать съёмки в кошмарных снах.
– Пока смотрел на Жириновского, слышал в очереди, что победитель хату получит. Правда, что ли? – поинтересовался Иосиф, чтобы хоть бочком втиснуться в интеллектуальный разговор.
Компания переглянулась и засобиралась в парилку. По пути режиссёр мельком посмотрел на любопытного артиста и, ухмыляясь, проронил:
– Какой член у тебя смешной.
– Что? – от неожиданности переспросил Маркин, хотя всё отчетливо слышал.
– Шпокен зи гаген.
– Это чего такое? Переведи.
– Болт, говорю, у тебя прикольный.
