Основы драматургии полностью

Может показаться, что это вещи общеизвестные (и это действительно так). Но сколько раз я с удивлением наблюдал, как комедию убивают психологическими безднами, живую, теплую лирическую пьесу – холодными формальными приемами, стремительное действие – бесчисленными паузами и зонгами, пьесу парадокса и абсурда – тщательным жизнеподобным или даже приземленно-бытовым исполнением. Все чаще режиссеры даже не пытаются «привести свои эффектные приемы в хоть сколько-нибудь разумное соответствие с пьесой» (Б. Шоу).

О юридической стороне режиссерских трактовок поговорим ниже (глава 22).

Проблемы интерпретации приобрели особенную остроту в связи с пропагандой так называемого режиссерского театра, в соответствии с принципами которого постановщики считают, что обладают правом изменять любой материал (пьесу, прозу, текст, отсутствие текста)«под себя» и ставить, как им хочется, не считаясь ни с автором, ни с внутренним жанром пьесы. Для такого театра характерно тяготение к сложной метафоричности, к яркому визуальному образу, к внешним эффектам. Режиссер в этих спектаклях всегда очень заметен. Он заслоняет собой драматургию и часто – актера. Умение построить эпизод, иногда очень сильный и выразительный, применить смелый и неожиданный прием сочетается с нежеланием (а порой, возможно, и неумением) выстроить целое и цельное. Экстравагантность такой режиссуры часто выглядит не слишком необходимой и не очень внятной. Как писал Г. Товстоногов, «интуиция должна прояснять мысль, а не затуманивать ее. Театр способен выражать сложное. Но особенно ценно, когда сложное выражается через простое».

Эти приемы особенно отчетливо проявляются в интерпретации классики. Постановщики так настойчиво уверяют, что классика устарела, что она зрителям неинтересна и непонятна, они так старательно «осовременивают» ее, выворачивают ее наизнанку, навязывают ей надуманные концепции, что трудно объяснить, зачем они вообще ее ставят. Продолжать в таких случаях называть это классикой – значит грешить против истины. Классика – это концентрированное и совершенное по форме выражение социальных, культурных, художественных, философских, литературных взглядов и вкусов эпохи, в которую творил автор. Что остается, если выбросить хоть одну из этих составляющих?

Бернард Шоу не случайно иронизировал: «При каждой новой постановке Шекспира безуспешно пробуются бесчисленные способы изменить его пьесы, и эти попытки приближают день, когда стремление к новшеству приведет к правильному решению: ничего в пьесах Шекспира не менять». Он советует ничего в пьесу не вносить и не делать «попыток доказать, что у постановщика вкуса и ума больше, чем у Шекспира».

Разумеется, нельзя все спектакли режиссерского театра стричь под одну гребенку, и не все они ставятся по одному рецепту. Наличие общих черт и определенной тенденции вовсе не означает отсутствия отклонений от нее. У театра этого направления есть немало достижений, особенно в визуальном плане. Он серьезно расширил границы театра, открыл для него новые возможности и выразительные средства. Он стремится избавить театр от скучной буквальности, сделать его более эмоциональным, ярким, зрелищным. Это можно только приветствовать. Но, говоря о приобретениях, не надо забывать и о потерях. Не следует закрывать глаза и на опасность, которую несет с собой монополизация того или иного режиссерского направления. То, что может быть хорошо у лидеров, убого у их подражателей и эпигонов.