Вслед за постановщиками теряют уважение к литературной основе и актеры. Они не всегда понимают, что даже несколько выброшенных или вставленных слов могут нарушить ткань всей пьесы, что вольное обращение с текстом открывает путь отсебятине, «оживляжу», словесному мусору, потере профессионализма. Появляется приблизительность, словечки типа «блин», «мужик», «значит», а порой и просто мат. Объясняют, что благодаря этому «сотворчеству» актер, «не скованный текстом», чувствует себя более органично, более свободно. О внутреннем жанре пьесы при этом не задумываются. В пьесе абсурда вдруг начинают звучать бытовые словечки и интонации, в легкой комедии – заумный психологизм или откровенная пошлость. Так получается, когда актеры играют «по суфлеру и внутреннему убеждению».
«В человеке, это самое, все должно быть, значит, красиво: и туфли, и прическа, ну и вообще все. Да-да».
«Еще одно, последнее сказанье, и я, так сказать, закончу свою рукопись».
Скажете, что услышать такое со сцены невероятно. Что на Чехова и Пушкина никто никогда не посягнет. Во-первых, посягают, и еще как. А что касается драматургов современных то «улучшать» их сам бог велел. Если бы такие улучшения были результатом тщательной литературной, редакторской, режиссерской и актерской работы, да еще согласованы с автором, их можно было бы только приветствовать. Но беда в том, что чаще всего они – результат плохо выученного текста, неумелой и неуместной импровизации, небрежности, словесного мусора, дурного вкуса, попытки придания речи «естественности» путем вставки разговорных словечек и междометий типа «ой!», «значит», «да-да», «вот», «ну, это», «так сказать» (это в лучшем случае).
Раньше такое не допускалось, это считалось признаком непрофессиональности актера, его неумения готовить роль, его безответственности. Этого стыдились, с этим боролись. Сейчас актеры наспех проглядывают забытые роли во время спектакля за кулисами перед выходом на сцену. Несоблюдения текста совершенно не стыдятся, об этом просто не задумываются. Более того, приблизительность даже возводят в признак «современности» и в принцип «кому вообще нужны слова?». Режиссура на точность подачи текста перестает обращать внимание: ведь «мелочное следование» тексту убивает естественность, сковывает большого артиста. Где это написано, что роль надо учить и точно ей следовать? Актер не учит «буквы», он творит.
Дело не в упрямом желании автора видеть любой ценой точное воспроизведение текста слово в слово. Важно другое. Ведь этот «текст» имеет идею, смысл, подтекст, нюансы, аллюзии, он содержит характеры и образы, колорит и атмосферу, историю и перипетии, он содержит отношение автора к реальности и его индивидуальную манеру отражать эту реальность. И соблюдать текст – это значит соблюдать все то, что в нем заложено, а не просто воспроизводить слова.
Разумеется, так происходит не всегда. Мне довелось видеть по своим произведениям замечательные постановки, и тогда я всякий раз удивлялся невероятной интуиции и воображению режиссеров, создавших великолепное театральное воплощение пьесы. И не обязательно их решение точно совпадало с моим видением. Скорее напротив: часто оно было для меня неожиданным, но усиливало смысл, а не разрушало его.
Это интересно и поучительно. Иногда любительская студия, имея в качестве декорации и реквизита один-единственный стул, делает спектакль куда более интересный и точный, чем академический театр с его сцендвижением, сложной звуко- и светотехникой, компьютерной графикой и кинорядом. Ибо увлечение театральной техникой, стремление следовать театральной моде (обычно в ущерб разработке ролей) не помогает, если нет понимания смысла пьесы и воображения, чтобы перевести его на театральный язык.
Все чаще пьесе навешивают при постановке ненужные бубенчики. Просто диву даешься, глядя на такой спектакль: напридумано много, но к чему, для чего, зачем? Как писал еще Сенека, plus sonat, quam valet – «больше звону, чем смысла». В ходу бессмысленные утверждения, что режиссер должен работать «наперекор автору», «против пьесы», что глубину и объемность дает только «контрапункт» и т. п.
Другое дело, что далеко не все драматурги в состоянии создать свой мир и индивидуальный жанр пьесы, не сбиваясь на другие стили. Чаще всего превалирует неиндивидуальная жизнеподобная манера (в ней могут быть созданы и неплохие пьесы), которая и диктует жизнеподобный стиль спектакля в сценографии и манере игры. Смелые приемы современной режиссуры приходят в противоречие с жизнеподобием, а удовлетворительный драматический материал, адекватный такой режиссуре, найти непросто.
