Ну, и последнее: как же драматургам, режиссерам, актерам реагировать на критику? Прислушаемся к мнению Макса Фриша:
Кем бы вы ни были – драматургом, режиссером или критиком, прочитайте эти четыре Руководства еще раз и начинайте творить. У вас получится!
В заключение размышлений о сущности нашего рода литературы повторим еще раз, что же это такое – драма. Это литературное произведение, написанное в форме, предполагающей исполнение его актерами, перевоплощающимися в персонажей этого произведения. Главное ее отличие от повествования, от эпоса (романа, повести, рассказа) – не «конфликтность», не «драматичность», не преобладание диалога. Главное отличие состоит в том, что если повествование – это рассказ о чем-то, то драма – это запись воображаемого спектакля. В основе повествования и драмы могут лежать одни и те же события, один и тот же сюжет, одни и те же персонажи. Но повествование рассказывает о том, как происходило само событие, а драма описывает, как подражание этому событию будет разыграно актерами на сцене. В романе же нет сцены, ни реальной, ни воображаемой, нет подражания, нет игры, нет актеров. Вот в чем главная разница. А все остальные отличия (их очень много) обусловлены этим главным. Поэтому у драмы иной язык, чем у повествования, иной диалог, иные методы построения характеров и сюжета и вообще иные художественные средства.
Игра – это одновременное двуплановое психологическое существование в настоящем и ненастоящем, в реальном и условном мире. Следовательно, драма должна предоставлять материал для игры, зрелища, перевоплощения, быть сценичной. Понятия о сценичности относительны, историчны и неодинаковы в разное время и у разных народов, но само это условие абсолютно. Оно и составляет основной закон драмы, к которому примыкают законы, производные от него. Они с теми или иными исключениями соблюдаются более двух тысячелетий (как заметил Шоу, «драматическое мастерство веками остается неизменным, изменениям подвергается философия», т. е. общественный смысл и конкретный характер драмы). Эти законы органичны, а не догматичны, они вытекают из сути драмы, а не навязаны ей извне. Они существуют объективно, независимо от нашей воли и желания, они действительны для любой эпохи и литературного направления. Эти законы существуют не потому, что они рекомендованы знаменитыми теоретиками, и не потому, что их придерживались великие драматурги. Они выводятся из самой природы этого рода литературы.
Что же касается таких правил, как законы единства места и времени, разделение на определенное количество актов, членение на определенные части композиции, требование психологизма и жизнеподобия, необходимость объемности характеров, обязательность конфликта и тому подобное, они являются не более чем полезными советами (а в случае их насильственного навязывания – догмами). Из этого не следует, однако, что многовековой опыт не выработал определенных правил и приемов, знание которых не повредит никакому драматургу (хотя бы для того, чтобы при желании их сознательно нарушать, если в этом есть смысл и настоятельная необходимость).
Соединение технического мастерства и высокого искусства, расчета и вдохновения, жесткой организации и свободного полета фантазии, тонкого интеллекта и горячего чувства всегда высоко возносило драму над прочими жанрами литературы. «Антигона», «Сид», «Тартюф», «Король Лир», «Учитель танцев», «Женитьба Фигаро», «Горе от ума», «Ревизор», «Три сестры», «Любовь под вязами» являют собой шедевры искусства, образцы совершенной формы, глубокого содержания, яркой театральности. Они стали зеркалом своей эпохи, эталоном ее вкусов и стремлений, явлениями исторической значимости.
