В январе 941 года Антонеску снова направился в Германию для переговоров, в результате которых было условлено, что рейх получает право ввести в Румынию свои войска. Антонеску спросил Гитлера, следует ли это рассматривать как акт, враждебный Советскому Союзу. Гитлер подтвердил предположение «кондукатора», однако заявил ему, что тот не должен этого бояться, поскольку Германия всегда «защитит» Румынию[210].
Третья встреча Гитлера с Антонеску состоялась в мае 1941 года, и здесь уже все карты были выложены на стол. Гитлер и Антонеску в открытую обсуждали планы совместных военных действий против Советского Союза. Параллельно шли переговоры между генеральными штабами и наносились взаимные визиты военных миссий.
Действия Гитлера не отличались особой замысловатостью. Он прямо сказал, что (цитирую показания Антонеску) «для возвращения Бессарабии и Северной Буковины она [Румыния) не имеет иного пути, кроме как только выступить на стороне Германии. При этом он указал, что за нашу помощь в войне Румыния сможет оккупировать и поставить под свой контроль также другие советские территории вплоть до Днепра»[211].
3.
Начальник разведки венгерской армии Уйсаси в своих показаниях на Нюрнбергском процессе относил первые действия по привлечению Венгрии к операции «Барбаросса» к ноябрю 1940 года. В это время в Будапешт пришло письмо генерала Гальдера, который информировал начальника генерального штаба Венгрии генерала Верта о том, что венгерская армия «приглашается к участию в войне против Советского Союза». Верт в принципе не возражал, но заявил, что его армия еще не готова к войне, и запросил соответствующую помощь[212].
Начиная с этого времени представители вооруженных сил обеих стран систематически встречались и вели переговоры, в ходе которых обсуждались подробности предстоящего военного сотрудничества. Со стороны Германии были сделаны соответствующие предложения: в качестве платы за предоставление 19 венгерских дивизий Венгрия должна была получить «земли в Югославии, а в России старое Галичское княжество, предгорье Карпат до Днестра»[213].
Правда, здесь возникал один старый вопрос — вопрос о Трансильвании. Этот район являлся предметом давнего спора между Венгрией и Румынией. Так называемые венские арбитражи не удовлетворили ни ту, ни другую сторону, и поэтому Германия имела возможность вести циничную игру. В разговорах с венграми немцы намекали, что Трансильвания после войны будет передана венграм, а в разговорах с румынами заявляли противоположное.
В сентябре 1940 года венгерский посол в Берлине Стояи был на приеме у Гитлера, и тот намекнул, что можно будет рассмотреть вопрос о полном удовлетворении венгерских притязаний. А в ноябре 1940 года Гитлер пообещал Антонеску пересмотреть решение венского арбитража в пользу Румынии. Е ноябре 1941 года Гитлер подтвердил это обещание. Риббентроп же, отправившись в Будапешт, обещал то же самое венграм. Пожалуй, единственным откровенным человеком оказался Геринг. Однажды, беседуя с Антонеску по дороге в свое имение, он сказал ему без обиняков:
— В конце концов зачем вы ссоритесь с венграми из-за Трансильвании, которая по существу больше немецкая, чем румынская или венгерская?[214]
Тем не менее Венгрия дала свое согласие на участие в военной авантюре Гитлера. Хорти был весьма обеспокоен тем, что в первом варианте «Барбароссы» в качестве союзников упоминались только Румыния и Финляндия. В Берлине послу Стояи прямо намекнули, что если Венгрия не предложит своих услуг, то ей не получить южной части Трансильвании. А прогитлеровски настроенный генерал Верт практически уже вел переговоры с ОКВ и ОКХ.
4.
Хронологию контактов между Германией и Финляндией по поводу предстоявшего нападения на СССР можно начать с 18 августа 1940 года, когда из Берлина в Хельсинки приехал эмиссар Геринга полковник Велтьенс, по официальной версии, для того, чтобы выяснить у финского командования возможность «транзитных перевозок» немецких войск. В рекомендательном письме финского посланника в Берлине, имевшемся у Велтьенса, указывалось, что о согласии на планы, сообщаемые Велтьенсом, следует уведомить Берлин конспиративной телеграммой, содержащей лишь одно слово. Эта телеграмма вскоре пошла в Берлин. Уже 21 сентября в финском порту Вааза появились первые транспорты с немецкими войсками и вооружением. На следующий день Кивимяки оформил в Берлине окончательное «транзитное соглашение» между Финляндией и Германией.
