— Сакатеку ты с ним не равняй, — сердито возразил дон Хуан. — Он — человек знания. Он танцует потому, что имеет к этому склонность. Я хотел сказать только то, что вам, не танцорам, танцы не приносят никакой радости. Возможно, если бы вы хорошо танцевали, некоторые из вас получали бы удовольствие. Но вы в танцах не разбираетесь, и радости вам от них никакой. Вот вы и напиваетесь. Взгляните на моего внука.
— Ну ладно, дед, хватит! — обиделся Лусио.
— Он не лентяй и не тупица, — продолжал дон Хуан, — но на что он способен, кроме выпивки?
— Скупает кожаные куртки, — подсказал дон Хенаро, и все покатились со смеху.
Лусио тем временем приложился к стаканчику.
— А как пейотль может все это изменить? — снова спросил Элихио.
— Если бы Лусио нашел покровителя, его жизнь стала бы совершенно другой. Не знаю какой, но другой, — сказал дон Хуан.
— Бросил бы пить? — не унимался Элихио.
— Возможно. Для настоящей жизни нужно кое-что еще, кроме текилы. И покровитель дал бы ему это.
— Должно быть, пейотль — вкусный? — спросил Элихио.
— Не сказал бы, — возразил дон Хуан.
— Тогда зачем же его едят?
— Он позволяет получить удовольствие от жизни.
— Какое же удовольствие, если он невкусный? — упорствовал Элихио. — Чушь какая-то.
— Никакой чуши, — горячо возразил дон Хенаро. — Пейотль сдвигает мозги, и жизнь представляется раем, что бы ты в это время ни выделывал.
Все засмеялись.
— Никакой чуши, — спокойно повторил дон Хуан, — если вспомнить, как мало мы знаем и как много еще предстоит узнать. Водка — вот что сводит с ума. Она туманит глаза. Мескалито же, наоборот, обостряет видение. Он дает прозрение!
Лусио и Бениньо посмотрели друг на друга и улыбнулись — слышим, мол, не первый раз. Хенаро и Эскуере заговорили о чем-то своем. Виктор громко смеялся. Кажется, только Элихио заинтересовался словами дона Хуана.
— Как же пейотль это делает? — спросил он.
— Прежде всего, — стал объяснять дон Хуан, — ты должен захотеть с ним познакомиться, и это главное. Затем ты отдаешься ему и встречаешься с ним много раз, прежде чем сможешь сказать, что познал его.
— А потом? — спросил Элихио.
— А потом съезжаешь с крыши — и задницей о землю! — не удержался Хенаро.
Все так и грохнули.
— Это целиком зависит от тебя, — невозмутимо продолжал дон Хуан. — Не бойся его, и он научит тебя, как правильно жить.
Наступило молчание; казалось, гости устали. Бутылка опустела. Лусио, поколебавшись, открыл следующую.
— А у Карлоса кто покровитель — пейотль? — спросил Элихио.
— Не знаю, — сказал дон Хуан. — Он трижды встречался с Мескалито, спросите его самого.
Все обернулись ко мне, и Элихио спросил:
— Ты в самом деле ел пейотль?
— Да.
Было похоже, что дон Хуан все-таки завладел вниманием собравшихся. Они не только перестали смеяться, но и захотели услышать от меня, что я испытывал при этом.
— Тебе не своротило рот? — спросил Лусио.
— Еще как, ужасная гадость.
— Зачем же ты ел? — спросил Бениньо.
Я стал объяснять, какой огромный интерес представляет учение дона Хуана о пейотле для западного человека. Я подтвердил, что все, сказанное им, — правда и каждый может проверить это на себе.
Но слушатели только улыбались. Я смутился. Я осознал всю бездарность моего рассказа и совсем растерялся. Дон Хуан пришел мне на помощь.
— Скажи, ты ведь не искал покровителя, когда впервые встретился с Мескалито?
Я ответил, что мною двигало только любопытство и желание познакомиться с ним.
Дон Хуан назвал мои стремления безупречными. Именно поэтому, сказал он, Мескалито так благотворно на меня подействовал.
— Тебя тоже рвало, и ты мочился на каждом шагу? — с подковыркой спросил Хенаро.
Я признался, что было и такое. Все засмеялись. Никто меня больше не слушал, кроме Элихио.
— А что ты видел? — спросил он.
Дон Хуан посоветовал вспомнить самое существенное, и я рассказал все по порядку. Когда я кончил, первым высказался Лусио:
— Судя по всему, пейотль — ужасная дурь, и я рад, что не баловался им.
— Как раз то, о чем я говорил, — молвил Хенаро. — Эта штука в момент лишает рассудка.
— Но Карлос его не лишился. Как ты это объяснишь? — спросил дон Хуан.
— Это еще как сказать, — возразил тот. Все засмеялись, в том числе дон Хуан.
— Тебе было страшно? — спросил Бениньо.
— Да.
— Зачем же ты тогда ел? — удивился Элихио.
— Он сказал, что стремился к знанию, — ответил за меня Лусио. — Карлос скоро станет как мой дед. Оба только и твердят о знании, а спросите, что они хотят знать, — ни тот, ни другой не объяснит.
— Что такое знание, словами не объяснишь, — сказал дон Хуан. — У каждого оно свое. Общее только то, что каждому человеку Мескалито раскрывает свои тайны лично. Если судить по речам Хенаро, я бы не советовал ему встречаться с Мескалито. Но, что бы он ни говорил, несомненно одно: Мескалито повлиял бы на него самым благотворным образом. Как именно? Узнать об этом он может только сам, и это я и называю знанием.
Дон Хуан поднялся.
— Пора домой, — сказал он. — Лусио пьян, а Виктор уже спит.
