Оливер подбежал к ясеню, но вновь ничего не обнаружив, решил проследовать за ними. Фигуры быстро скрылись в темноте. Они проскользнули в рощу, и мальчик тоже побежал туда. Ночью здесь было совсем неуютно. Деревья больше напоминали костлявых монстров, а крапива жгла сильнее, чем днем. Или так только казалось?
Он окончательно потерял из виду женщин, прячущих свои лица под капюшонами балахонов, и шел наугад, привыкая к темноте. Он двигался быстро, как только мог, но запнулся о ветку старого дуба и упал, больно поцарапавшись растущим повсюду сорняком и торчащими прутьями.
Со злости Оливер ударил кулаком о землю, опустил на мгновение голову, но сразу поднял ее, почувствовав свет. Этот свет просачивался из окон заброшенной охотничьей избушки. Ее давно уже никто не использовал. Да и охотников в деревне совсем не осталось. Покосившийся домик порос мхом, а крыша его того и гляди – завалится.
Мальчик поднялся с земли, отряхнулся и подкрался чуть ближе. Свет был настолько ярок, что причинял боль. Оливер зажмурился и снова открыл глаза. Свет не гас. Но в окнах ничего нельзя было разглядеть. Яркие лучи света не давали даже полностью открыть глаза, не то что различить хоть какое-то движение внутри избушки.
Оливер решил, что вернется сюда днем, когда в электрическом свете не будет необходимости. Но откуда, здесь электричество? Впрочем, этот вопрос его мало беспокоил. Мальчик отряхнул от травинок острые коленки и пошел в обратную сторону. Он шел быстро, каждый раз оглядываясь, не идет ли за ним по пятам одна из трех фигур. Но он был совершенно один в роще. Если не считать птиц и насекомых.
Оливер забежал в комнату и оперся руками в ноющие коленки. Ссадины было видно даже в свете луны, проникающей в окно. Стоит ли говорить, что до утра они не заживут. И бабушка обязательно спросит, где он поранился. Мальчик спустился вниз на кухню, промыл раны водой и лег в постель. Но этой ночью уснуть ему не удалось. Еще бы! Такое приключение запомнится ему надолго.
С утра дедушка чувствовал себя лучше, но все же они с Оливером решили покопаться в саду – надо было побелить стволы яблонь и груш – и отремонтировать загон для ослика. Оливер подносил доски и помогал их придерживать, пока дедушка вбивал гвозди. Ослика на время привязали, а пес лениво поглядывал на все это, приподнимаясь, и опять ложился спать, когда наступала тишина между забиванием гвоздей и поиском подходящих досок.
После плотного обеда дедушка сел в кресло и задремал, бабушка занялась уборкой, а Оливер отправился в рощу, к полуразвалившемуся охотничьему домику. Днем он не испытывал страха. Скорее, это чувство теперь можно было назвать любопытством и детективным интересом.
Света в окнах не было. Вокруг стояла тишина. Только изредка стрекотали цикады. Мальчик толкнул дверь, и она со скрипом открылась. Оливер вошел внутрь. Каково же было его удивление, когда он увидел внутреннее убранство. Светлые ровные стены, аккуратные стулья и стол. На окне стояла чистая глиняная посуда. И ни пылинки. Повсюду чистота и порядок. Только на столе немного крошек. В доме никого не было.
Оливера привлекла лестница, ведущая вниз. Он осторожно прошел по дому, спустился на несколько ступеней, потом еще и еще. И попал в подвал. Здесь не было окон и лампочек. Но в подвале было светло, как днем. Взгляд мальчика устремился к противоположной стене, исчерченной нитками. Разных цветов, разной толщины и разной длины. Рядом стояла прялка, на прямоугольном столе лежало веретено и клинок. Острый и блестящий.
Оливер обернулся назад, убедившись, что в доме он один. Приблизился к стене из переплетенных нитей. Он присмотрелся и увидел надписи с именами: Клаус Форстер, Аманда Льюис, Йозеф Фишер, Матиас Хансен, Люси Кок. Стоп! Матиас Хансен. Мальчик присмотрелся пристальнее, не ошибся ли он? Нет. На стене и впрямь коряво кто-то написал имя дедушки. Почерк был неаккуратным. Будто этот «кто-то» едва научился писать.
Оливер коснулся стены из ниток, но тут же услышал скрип входной двери наверху. Сердце его быстро забилось, казалось, его слышно даже за пределами этого странного подвала и дома в целом. Это пришли они. Три фигуры в балахонах. Шаги приближались, и мальчик не знал, куда ему спрятаться. Здесь кроме стола, прялки и стены не было ничего такого, что могло бы служить укрытием.
– Кто? Кто? Кто? – говорили они в унисон.
Их голоса были холодными, металлическими и шипящими. Точно три змеи они шипели свое «кто», пока спускались в подвал. Мальчик прижался к стене, бежать было некуда, а потому пришлось просто ждать.
Наконец, появились три высокие бледные, почти белые, женщины. Одна выглядела очень старой, другая оказалась женщиной средних лет, а третья была самой молодой среди них. Их лица казались злыми, волосы были длинными и спутанными, словно за ними совсем не ухаживали и даже не расчесывали.
Женщины уставились на мальчика, вжавшегося в стену.
– Он пришел, – прошипела старая, оскалив острые зубы.
– Он пришел, – повторила зрелая.
– Пришел, – подхватила молодая.
– Кто… кто вы… такие? – дрожа, спросил Оливер.
