– А где еще существу завихряться-то, как не в сфере «чпока»? Точнее – в его напряженном отсутствии.
– Де? А ы пасы в бельмондофках. Мобыць – ам?
– Уровень не тот: левое ниже правого.
– Смешно. Я ваш катаклизм наблюдаю, как муха – потолок: везде неровности, но, спасибо, есть на что опереться.
– Опираются – подопорники! И подопридержатели! Мол, есть за что попридержаться. А нам главное – вычленить зацепу! Дефиницию – обнимаешь?
– А то! Кто не обнимет дефиницию, тот и зацепу не вычленит!
– Кто не вычленит зацепу, тот матери скажет: – Женщина, вы что? – перешагивая.
– Кто вычленил зацепу, тому уже никакая тягота ум не замутит. Тот со своим умом – живо собеседует, а не дует в ухо ему – уму: «Ну, вложи, вложи!»
– Вычленивши зацепу, не возздравь свою холю, не всхоль свою хорь. Здраву не уподобляйся, будь сам здрав. Ты – здравонос, а не здравосос!
– Зацепа – вещь деликатная. Если крикнут: «Эй, зацепа!» – то прежде, чем плюнуть тому в лицо, подумай: а вдруг это – твоя зацепа? – так цепляется?
– А мой океан гнездится на том, что любую зацепу надо отцеплять! Если отцепилась – значит, ложная, если вцепилась до смерти – подлинная.
– Ложная всегда привлекательней подлинной. Изуродуй ложную – получишь подлинную. Вынимаешь?
– Вынимаю. Но – кое-как, с грехом попадью.
– Фсё ферно! У филоклювки, например, фило – в бафке! И – фто? Фсем фалить ф Дурцую? Асем? Умаю, фрочитать «Хвилиаду» мощно и зесь. А фот софинить – ругое делдо! Огда – токо ф Дурцую! Или, ефли «Одицею» – из Дурции!
– Я, лично, между своих глаз такой мысли не допускаю. Сведением бровей! Одно усилие – и всё!
Брови сведены, усилие произведено. Наступило всё! И – никакой разницы. Потому что всё – это и разница, и – никакой. Такова моя зацепа: сцепление ресниц мигнувших век. – Чпок! – ресницы сцепились, и он же – чпок! – расцепились! Умному (Караваеву) – наука, а дурак (Петелин) – всегда будет мстить.
Поставил на диван чертежную доску. Не глядя, накинул на доску белую льняную драпировку – так, чтобы складки сами упали с доски и распространились по горизонтальной плоскости. Положил в складки кораблик, сложенный из газеты. Поставил бутылку из-под шампанского, выкрашенную белой гуашью. Рядом – белую вазу, матовую. Рядом – такую же белую, но – глянцевую, с бликами. Поставил белый фарфоровый кувшин, повернув его так, чтобы незабудка на его боку не была видна. Мысль: – А не бросить ли пару клубничек на втором плане, – посчитал кощунственной. Поставил два прозрачных стакана – гранёный и тонкий. Тонкий – повалил на бок. Кажется, всё. Одна группа предметов – выстроена, другая – в произвольном небрежении. Нет, чего-то не хватает. Налил немного воды в граненый стакан, положил в глянцевую вазу три яйца – белых. Кажется, что-то лишнее. Убрал тонкий стакан. При этом задел складки. Поправлять их нельзя – будет хуже. Все! Натюрморт установлен! Мысль: – А зачем его рисовать, если он уже – готов? – посчитал дилетантской. Мысль профессионала: – Поди, приляг, сосни – натюрморт должен как следует отстояться.
Наказание – рисовать по памяти велосипед. Помню, что он где-то вписывается в ромб. – А конь – в квадрат, – сказал аниматор Юрий Норштейн. Нас познакомили в вестибюле метро «Водный стадион». Сказали про обоих: – Вот, тоже художник. Мысль: – А вот велосипед! Ответная: – Конь! Сошел сразу же, на «Войковской». Ничего, когда-нибудь договорим.
Мысль: – А вдруг сказанного – достаточно?
Как-то, засыпая, стал вспоминать, как ноги у коня сгибаются. Задние – так же, как передние? Мысленно нарисовал, расхохотался. Нет! Сделал еще несколько набросков и пришел к такому выводу: передние конечности у коня сгибаются так же, как ноги у человека в коленях, а задние конечности у коня сгибаются так же, как руки у человека в локтях!
Мысль: – Скажешь: – Все не как у людей! – и ошибешься. Скажешь: – Все как у людей! – людей насмешишь.
Зашел на почту, отстоял в очереди, купил две нужные марки, которые никак не наклеивались. Я их, как положено, обильно облизал, придавил к конверту, да и кулаком потом несколько раз пристукнул – с нарастающей силой. Нет, не наклеиваются. Попросил клей у девушки в окошке. Та сказала, что эти марки сами наклеиваются, только с них надо снять защитную пленку. Ту самую, которую я так тщательно лизал. – Лизать их с пленкой – бессмысленно, – издевательски уточнила девушка, – а без пленки – опасно. К языку приклеятся. Это на словах – девушка в окошке, как свет в окошке – просветила. А там, на почте, набитой народом, все выглядело не так привлекательно. Мысль: – Кроме девушки в окошке, показавшей мне язык – для образа.
