— К сожалению, я не могу вызвать воспоминание по заказу, возможно, тебя перекинет на что-то иное. Впрочем, этого может и не случиться.
— И часто вы так делаете? — опасливо спросила я. Мало ли что, вдруг что-то там замкнет, и я окажусь с поджаренными мозгами.
— Иногда, но только с мужем, когда нужно какую-то сверхважную информацию передать. Не бойся, это не опасно, неприятно только. Моя жизнь была не сахарной.
Я покусала губу, подумала и решила довериться Кире. В конце концов, она и правда никогда мне не лгала и оберегала, когда это было необходимо. Вампирша кивнула, улыбнулась, глубоко вздохнула, и, взяв меня за руки, закрыла глаза. Я почти сразу почувствовала тепло, исходящее от ее ледяных пальцев, а через секунду, словно вспышка в голове возник образ. Я увидела себя ее глазами, ту, какой была раньше. Надо же, а я и не замечала до сих пор, насколько сильно изменилась. Не внешне, нет. Глаза. Те глаза еще не познали боль предательства и отчаяния, они еще не совершали непоправимых ошибок, не разрушали свою жизнь, не любили так сильно и не знали, как болезненны безответные чувства. Это были детские, невинные глаза, которые сейчас были полны решимости.
— Ты готова?
Другая я лежала на кровати в гипсе и повязке на голове. Видимо, я уже побывала в аварии. Интересно, она была настоящей?
— Да.
— Не передумаешь? Эль, я могу оставить их.
— Не надо. Меня ничто не держит в этом мире. И никто. Тогда какая разница?
— Мне жаль.
— Он сделал свой выбор, а я делаю свой. Стирайте. Стирайте все.
Кира, чьими глазами я сейчас смотрела, кивнула, погладила другую меня по волосам, коснулась лба, и со мной что-то случилось. Прошло не больше нескольких секунд, прежде чем другая я открыла глаза и уставилась на вампиршу.
— Вы доктор? — услышала я слабый голос.
— Да. Вы попали в аварию, не помните?
— Нет.
— Спите, вам нужно отдохнуть, набраться сил, впереди вас ждет долгий, болезненный процесс выздоровления. Спите, Элечка, спите.
Ее голос был таким тихим и нежным, он убаюкал меня, а может, это лекарства сыграли свою роль, которые мне вколол появившийся Василий Петрович — мой ангел-хранитель.
— Вы поедите с ней. Проследите, чтобы все было хорошо.
— Она точно ничего не вспомнит? — поинтересовался доктор.
— Я ошибок не допускаю. Но присмотреть за ней нужно. Девочка очень важна.
Кира поднялась, и не успела и нескольких шагов к двери сделать, как в комнату ворвался он.
— Ты пришел удостовериться, что я выполнила приказ начальства? — хмыкнула она, а он поднял взгляд, и нам обеим язвить перехотелось. В нем было такое непередаваемое отчаяние. Точно такое, как в Праге, когда я узнала, что он тоже Егоров. Это был взгляд смертельно раненого человека, который больше всего на свете хотел жить. Тогда он не играл, не притворялся, не пытался кому-то что-то доказать, тогда он был раздавлен, уничтожен, тогда он лишился, казалось всего. И то, как он подошел, как коснулся моей руки, как смотрел на спящую меня. Этот человек был не просто влюблен или увлечен, он не представлял жизни без девушки, лежащей сейчас на кровати.
— Ты можешь вернуть все назад?
— Мне очень жаль, но моя сила так не работает. Я смогу помочь, только если она сама этого захочет.
— Значит, не судьба. Значит, так надо.
— Это значит, что ты опоздал на каких-то две минуты. Нужно было просто сказать ей, просто признаться в своих чувствах и ничего бы не случилось.
— Она — человек. С ней уже все случилось. И я не имею никакого права быть здесь, просить о чем-то, втягивать ее.
— Тогда уходи и забудь, что она существует. А я посмотрю, как долго ты продержишься, сможешь ли ты спокойно наблюдать, как она влюбляется, живет, заводит семью. Сможешь?
— У меня нет другого выхода.
— Дурак, — не сдержалась Кира, просверлила его гневным взглядом и вышла за дверь. И как только она переступила порог комнаты, мы оказались в каком-то совершенно другом месте. Я, то есть мы, почему-то лежали на полу, в чем-то мокром, но дрожи, или холода не ощущалось. Только из горла доносился какой-то тихий хрип и что-то текло из уголка рта. Я не сразу сообразила, что это кровь и лежу я не в воде, а в луже собственной крови. Ее было так много, и она все текла и текла из изрезанных ран, несчетного количества ран. А в ушах бился пульс, пока еще учащенный, пока еще в венах хватало крови, чтобы гнать ее по организму, но с каждым ударом сердца ее становилось все меньше и меньше. Где-то гудела музыка, кто-то кричал:
— С Новым годом! Вот и наступил миллениум! Дорогие друзья, спешу поздравить вас с новым тысячелетием, которое мы пережили. Ура!
— Извини, — смущенно проговорила Кира, возвратив меня в реальность. — Не самое лучшее воспоминание.
Не самое лучшее? Да я словно в фильме ужасов побывала в роли главной жертвы.
— А это…
— Не важно, — не стала развивать тему своего прошлого она. — Собственно, я все показала, теперь решай сама.
