«Ну, почему я потащилась в этот злосчастный клуб?» — простонала я, очнувшись в реанимации и совершенно не представляя, как там оказалась. Все, что знаю: въехала в столб на чужой машине, причем водить не умею, у меня на руке красуется браслет, непонятно откуда взявшийся, а еще — я, мать твою, блондинка. Но это полбеды. Кажется…кажется я сошла с ума. Вижу то чего нет, люди светятся, как чертовы светлячки, мой лечащий доктор имеет лишние конечности, в виде крыльев, а я…я с крысой разговариваю. И это еще ничего. Но она мне отвечает, обладает сварливым характером и все твердит, что я какая-то там искра. Кто такие искры? Как случилось, что я во все это влезла? И как вернуть все назад? Вот выйду из больницы и обязательно выясню. Книга завершена.
Зачем, ну зачем я притащилась в этот дурацкий клуб? Ведь знала, что ничего хорошего из этого не выйдет, и все равно поддалась на уговоры подруги. Ленка побежала искать своего очередного парня на пару дней, как только мы пришли. Оставила меня у стойки бара в одиночестве и пропала на долгих полчаса. Чего только я не насмотрелась за это время: мой бывший активно лапал какую-то девицу в неприлично коротком платье прямо посреди танцпола. И ведь он прекрасно знал, что я здесь. Глупо. Его выходки еще раз убедили, что я правильно сделала, дав ему отставку. До меня донесся слегка истеричный смех девицы и его пьяное мычание. Я отвернулась. Вообще-то я немного притворялась, убеждая всех и каждого, что больше ничего не чувствую к Ромке. Мы были друзьями с первого класса, сидели за одной партой, он таскал мой портфель со школы, запросто прибегал на пирожки моей мамы и вообще был моим лучшим другом пока… Пока полгода назад не поцеловал меня на Ленкином дне рождения.
С того момента дружба кончилась, а любовь так и не началась. Я полгода честно пыталась представить себя в роли его девушки, и даже однажды чуть было не отдалась ему, но это было неправильно. Я любила его, но только как друга и не замедлила сказать ему об этом. Ромка не просто расстроился, он был в бешенстве. И вот теперь я ощущаю на себе последствия его гнева. А ведь еще недавно он даже смотреть на алкоголь спокойно не мог, да и в клуб его невозможно было затащить, и к девушкам он был равнодушен. Ну почему, почему я позволила ему тогда себя поцеловать? И теперь он пьяный, лапает в клубе какую-то малолетку…
Постойте, да это же МОЯ МЛАДШАЯ СЕСТРА.
У меня отпала челюсть. Я несколько минут пялилась на нее в МОЕМ платье, надеясь, что это всего лишь сон, страшный сон.
— А вот и я, — прокричала Ленка мне прямо в ухо, появившись буквально из ниоткуда. — Не слабо твой Ромка зажигает.
— Он не мой, — машинально поправила я, все еще не выйдя из ступора.
— А был такой паинька, бегал за тобой хвостиком, а теперь обжимается с какой-то шлю… — Она запнулась на полуслове и вытаращила глаза. — Охренеть. Это… что… такое…
— Это мой лучший друг и моя пятнадцатилетняя сестра, — подтвердила я.
— Эль, и ты ничего не сделаешь?
— Сделаю. Вот выйду из ступора и сделаю.
И я пошла. Растолкала танцующих пьяных подростков и схватила сестру за руку.
— Какого черта здесь происходит??? — то, что она была пьяна, я заметила сразу, но это не помешало ей вырваться из хватки и упрямо вскинуть подбородок.
— А ты не видишь? Мы с Ромочкой весело проводим время, ты нам мешаешь.
— Ромочка на три года старше тебя и запросто может сесть за совращение несовершеннолетней.
— Это не твое дело. Ты бросила его.
— А ты подобрала, — закончила я и воззрилась на застывшего статуей бывшего друга. — А ты что молчишь? Совсем все мозги пропил? Что тебе девиц мало, ты на малолетку запал.
— Заткнись, — прошипела Женька. В ее глазах было столько ненависти, что я невольно отшатнулась. У меня всегда были хорошие отношения с младшей сестрой. Да, мы не стали подругами, да, не делились секретами. К тому же у нее был переходный возраст сейчас и, иногда, с ней было трудно, но никогда я не видела в ее глазах такой неконтролируемой ненависти.
— Ты считаешь себя центром вселенной? Не веришь, что без тебя люди могут жить и быть счастливы. Думаешь, Ромка будет лить слезы по тебе до конца жизни? Теперь он мой, а ты катись куда подальше и не мешай нам веселиться.
Она резко развернулась, хлестанув меня волосами по лицу, но я снова удержала ее.
— Ну, уж нет. Ты никуда не пойдешь. Я звоню родителям.
— Не смей, — почти прокричала она и выхватила телефон из моих рук. — Ты никто, чтобы командовать мной, ты мне даже не сестра. Родители из жалости взяли тебя к себе. Но по мне, уж лучше б ты сгнила в детдоме.
От этих слов я буквально онемела. Мы никогда не говорили об этом, ни я, ни родители, никому. Даже Женьке. И вот теперь она бросила в меня эти злые слова. И я осознала, что она действительно меня ненавидит, и это копилось в ней не один день, а может и не один год.
