Звали этого человека 'Aльбен фон Дитрих. Ему было около двадцати семи. Он обладал спокойным нравом, был человеком в высшей мере воспитанным и образованным, как и полагается потомственному аристократу. Фон Дитрих не любил врать, по крайней мере, старался этого не делать. Даже будучи политиком, причем не самым последним, он оставался чист душой и намерениями, что для того времени было большой редкостью. Свою точку зрения он твердо отстаивал, но в вынужденных спорах старался не переступать черту дозволенного и приемлемого. В общем, был благородным металлом, ценившимся на вес золота.
И сейчас в своей квартире на Александерплац он сидел в любимом кресле с темно-бордовой обивкой, слушая, как тикают часы в квартире, и созерцая, как падает за окном снег. Его изящные тонкие пальцы держали в руках чашку с теплым кофе. Он никуда не спешил, однако его одежда (белая хорошо отглаженная рубашка, такие же безупречные брюки и черные, пусть и домашние, но начищенные туфли), давала понять, что он в любой момент готов сорваться с места. Все потому, что он ожидал прихода одного человека, который, как правило, никогда не предупреждал о своем приходе. Исчезал он так же без предупреждения. Бывали случаи, когда он удосуживался предупредить Альбена о своем отъезде за границу или же о приходе в гости, но случалось это редко.
И вот сквозь равномерное тиканье часов пробился звук дверного звонка, потом настойчивый стук в дверь. Затем из-за двери послышался мужской голос:
– Альбен, открывай! Я знаю, что ты дома!
Альбен улыбнулся и, поставив чашку на столик у кресла, направился к двери. Стук не стихал. Фон Дитрих подумал про себя: «Не надо так стучать: я не глухой».
Наконец он открыл дверь, и в квартиру ввалился мужчина в пуховике и странной шапке. Опустив на пол сумку, он снял шапку, отряхнул ее, улыбаясь, взглянул на Альбена и спросил:
– Ты рад меня видеть?
– Хенсель, – произнес тот, не в состоянии скрыть широкую добродушную улыбку.
Этот неунывающий молодой человек с вечно растрепанными черными волосами и искрящимися задором глазами был лучшим другом Альбена. Звали его Х'eнсель Л'eбнир – довольно известный писатель, произведения которого, несмотря на молодость автора, читали по всему миру. Ему просто необходимо было постоянно что-нибудь делать, и все его дни были заняты десятками разных занятий. Однако, несмотря на это, он умудрялся исчезать незаметно и появляться так же внезапно. Хенсель был дружелюбным и общительным человеком, часто опаздывал, но умудрялся каждый раз придумывать себе оправдания, причем не повторялся ни разу. Вредных привычек у него не было, и в целом это был весьма приятный в общении человек. Альбен очень ценил его дружбу.
– Скажи мне, друг мой, почему ты никогда не предупреждаешь меня о своем визите? – поинтересовался Альбен, опершись о дверной косяк и с легким укором глядя на друга. – Может быть, я спал?
– Брось, Альбен, – отмахнулся Хенсель, снимая пуховик. – Я же тебя знаю: ты никогда не спишь днем!
– Ну… я мог быть занят, или меня вообще могло не быть дома, – продолжал Альбен.
– Ты так же говорил и в прошлый раз, и в позапрошлый раз… И еще кучу раз до этого, – напомнил Хенсель. – Но ты же не занят и ты дома.
Альбен покачал головой. Спорить с Хенселем было бессмысленно, и хозяин прошел в гостиную, приглашая друга за собой.
– У тебя тут ничего не изменилось, – рассуждал вслух писатель, разглядывая полки и шкафы.
– А ты ожидал изменений? – спросил Альбен, усаживаясь в свое кресло. – Конечно, здесь ничего не меняется. С чего бы быть изменениям?
– Ну, как же, меня не было целых две недели, – ответил Хенсель, садясь в кресло напротив Альбена.
– Кстати, Хенсель, можно попросить, – начал тот. – Предупреждай, пожалуйста, о своих отъездах и визитах. Хоть СМС настрочи или позвони: это не так трудно.
– А что, скучаешь, беспокоишься? – стал спрашивать Хенсель, и его губы расплылись в широкой улыбке.
– И это тоже, но немного не в этом дело, – помотал головой Альбен. – Просто мне как-то неудобно по десять минут стоять перед закрытой дверью.
Хенсель наклонил голову на бок:
– А зачем ты стоял десять минут у меня под дверью?
Альбен протянул книгу другу.
– Ты забыл ее в прошлый раз. Я пришел ее вернуть, а тебя уже и след простыл.
Хенсель широко улыбнулся.
– Так вот где она! А я-то ее ищу у себя, думаю, где я ее мог оставить? – усмехнулся он, принимая из рук Альбена книгу. – Ночи в самолете, ночи в поезде, в автобусах… Знаешь, это так утомляет, а чтение успокаивает меня.
Альбен закинул ногу на ногу.
– Рассказывай, где тебя на этот раз носило? – сказал он и приготовился слушать.
– Ты даже не представляешь! – мечтательно протянул писатель, откинувшись на спинку кресла.
– Куда уж мне, – откликнулся Альбен. – Сижу тут безвылазно. Это ты по миру ездишь.
– Да… езжу… – подтвердил Хенсель и, как бы невзначай, добавил. – Мне б твою зарплату…
– Зачем? – поинтересовался Альбен со слегка возмущенным видом. – Прости за вопрос, на какие средства ты за границу чуть ли не каждый месяц мотаешься?
