— Совсем с ума сошла, привиделось ей! — Но нетерпеливо подскочила к зеркалам. — А ну, дай-ка я погадаю, уйди.
Еще не придя в себя от шока, Надя в полуобморочном состоянии медленно выбралась из-за стола, Сима мгновенно заняла ее место.
— Только ты, пожалуйста, не начинай, пока я не уйду, — жалобно пролепетала Надя.
— Хорошо, — не глядя, буркнула Сима, ей не терпелось повторить эксперимент подруги.
Наденька, словно испуганный воробышек, вылетела из комнаты.
Сима поправила свечи и старательно вгляделась в зеркальную поверхность, но сколько ни смотрела, так ничего и не увидела. Отставив зеркало, девушка позвала подругу.
— Ну что, видела? — спросила Наденька.
Сима нахмурилась.
— Ничего я не видела. Да и ты не видела. Ты все придумала!
— Не веришь? — обиделась Надя. — А я правда видела! У тебя просто чувства не такие тонкие, как у меня.
Сима обиженно надулась.
— Мои-то чувства как раз нормальные, а ты — истеричка. Мама говорит, у тебя руки потеют, потому что ты нервная. Вот тебе и мерещится всякая чушь. Тоже мне, жених ей привиделся! Психическая! — крикнула Сима и побежала в прихожую. Сорвав с вешалки старое пальтецо, она натянула валенки и вышла в метель.
Несмотря на метель, самолет из Италии благополучно приземлился в Шереметьево. Натянув капюшон куртки на голову, Альберт Барятьев спускался по трапу. Он только что вернулся из заграничных гастролей.
Мать жила отдельно от сына, Белла Леонидовна не любила родовой особняк, и сколько Альберт ни уговаривал родительницу переехать к нему, она не соглашалась.
— Зря ты туда, сынок, перебрался, — с затаенным страхом крестилась она. — Нехорошая аура у дома, смертью от него несет.
Альберт снисходительно посмеивался, а в глубине души даже радовался, что мать так суеверна, все-таки жить без нее было вольготнее.
— Не верю я в эти сказки. К тому же священник все уголки и закутки дома освятил, святой водой окропил и с ладаном прошелся везде.
Белла Леонидовна печально вздыхала и качала головой.
— Все равно ты меня не убедишь. Слишком много нехорошего связано с этим домом. Нельзя в нем жить, тем более тебе его под музей дали. Вот и устрой в особняке музей, а живи здесь.
Новый муж матери, Казимир Иванович Загоруйко, моложавый мужчина с военной выправкой, подхватывал:
— Да-да, такое здание больше подходит под музей или театр. Но как там можно жить?
— Прекрасный дом, — упорствовал Альберт. — Мне там вполне уютно. Отдельное жилье в центре столицы — это фантастика! У меня даже свой небольшой дворик есть. Что хорошего в многоэтажке? Форменный улей.
Большая квартира с высоченными потолками на Пречистенке досталась Белле Леонидовне от предыдущего мужа, профессора Белоусова. После его смерти она недолго оставалась вдовой, вскоре встретила Казимира Ивановича, и они поженились. Военный врач в отставке во всем подчинялся красивой, властной супруге, обожал ее и жил по установленным ею правилам.
В ожидании Альберта Белла Леонидовна приготовила праздничный ужин. Казимир Иванович тоже толкался на кухне, колдуя над фруктовым салатом с грецкими орехами.
Мать расцеловала румяного с мороза Альберта, едва он вошел.
Альберт не менее тепло приветствовал родительницу, немедленно вручив ей заграничные подарки.
Счастливая Белла Леонидовна вертелась перед зеркалом, примеряя новые наряды. Казимир Иванович с удовлетворением разглядывал привезенные пасынком часы.
Надевая модные серьги, мать вдруг ревниво протянула:
— Кстати, как твоя Юлия? Надеюсь, вы с ней не в одном номере жили?
Помрачнев, Альберт недовольно буркнул:
— Я, между прочим, давно не мальчик.
— Ладно, ладно, это я так, — заюлила Белла Леонидовна. — Если хочешь, пригласи ее к нам на ужин в субботу.
— Ты это серьезно? — не поверил Альберт.
— Вполне. Да, Казимирчик? — обернулась она к мужу за поддержкой.
С сожалением оторвавшись от часов, Казимир Иванович с готовностью закивал:
— Конечно, Белочка.
— Ловлю на слове, — усмехнулся Альберт. — В субботу ждите нас с Юлей на ужин.
Засидевшись за разговорами до полуночи, Альберт остался ночевать у матери.
Но ранним утром вызвал такси и уехал домой.
Было около семи часов утра. На улицах тускло горели фонари, шел пушистый, густой снег. Было так красиво, что у Альберта зашлось сердце. «Что может быть прекраснее Москвы и России?!» — восхищенно умилился он. Затем открыл калитку и вошел во двор.
В окнах особняка было темно. Прислуга — две молодые женщины — еще спала.
Поднявшись по заснеженным ступенькам, Альберт попытался открыть дверь. Но замок не поддавался. Он подергал медное большое кольцо — никакого результата. Альберт разозлился: дверь закрыли изнутри на засов, хотя знали, что хозяин должен приехать.
Он раздраженно нажал на кнопку звонка. Минут через десять в окнах зажегся свет, и дверь распахнулась.
Заспанная домработница сконфуженно заулыбалась.
— А мы думали, что вы завтра приедете.
В полдень Альберт позвонил Юле и передал приглашение матери.
К его изумлению, возлюбленная восприняла это известие без энтузиазма и, сославшись на сильную занятость, отказалась от визита.
