Власенко сидел на глыбе вывороченного снега, в обитой на затылок шапке, жадно курил: он мельком взглянул на подходивших. «Врешь, — подумал Русин, чувствуя, что начинает волноваться. — Больше я на твою удочку не поддамся. Будем говорить откровенно».
Он остановился рядом с начальником партии и, не поздоровавшись, сразу сказал:
— Сегодня три машины ушли с карьера порожними. Мы не смогли их нагрузить.
— Вот как? — холодно проговорил Власенко, не поворачивая головы. — Чего же это?
— А то, что вместо двадцати человек вы мне дали двенадцать. И только женщин. Экспедиция же, вопреки вашему проверенному методу, прислала все машины, сколько мы просили. Сегодня ночью с этими людьми я не нагружу и шести машин.
— У меня здесь не Америка — безработных не имеется. Я вам дал все, что мог, и даже сверх того.
— Экспедиция, должно быть, знает, что здесь не Америка.
— Ничего она не знает, ваша экспедиция! — бросил Власенко, глядя по-прежнему в сторону.
— Послушайте, почему вы со мной так разговариваете?
— А я вам говорю, что ничего она не знает! — повторил Власенко. Он встал, высокий и сутулый, и резким, злым взмахом далеко отшвырнул окурок. — Если бы знала, не требовала людей именно сейчас. У меня одних забоев почти полста, не считая буровых, и все их надо подготовить к паводку. Вы видите, какие снега? Два шурфа на южных склонах уже в воде. Можно сказать, накрылись. Я не от хорошей жизни здесь торчу. Или вы считаете, в обязанности начальника партии входит это — перетаскивать своим горбом вышки?.. Где была экспедиция раньше? Ведь мы карьер вскрыли два месяца назад…
— Уходи! — раздался вдруг крик, и от саней торопливо пошли люди.
Трактор, выворачивая снежные пласты, убирался за взгорок.
— За дерево! Быстро! — скомандовал Власенко.
Недоумевая, Русин последовал за ним. Они встали под деревом плечом к плечу, оба злые и молчаливые.
Взрыв прогремел неожиданно; Русин вздрогнул. Одна из елей, в которых застряли сани, покачнулась и, перечеркивая макушкой небо, рухнула вниз, под косогор; расщепленный комель ее пружинисто подпрыгнул несколько раз и замер.
Из-за дальнего дерева вышел уже знакомый Русину взрывник, выплюнул изо рта свисток, помахал рукой.
— Молодец, Илья, — сказал Власенко. — Опять выручил.
Сани внезапно накренились и сначала медленно, потом все быстрее заскользили под уклон. Рабочие пытались догнать их, утопая в снегу. Сани двигались мимо стоявших под деревом Русина и Власенко.
Тремя прыжками Власенко выскочил на след, подхватил одну из двух длинных, грубо оструганных ваг. Сунул ее под полозья, и Русин увидел, как, вспарывая снег, изогнулась жердь. Но это продолжалось несколько мгновений — вага хрустнула, Власенко едва отскочил в сторону.
Сани прошли, и он, с искаженным от пережитого напряжения лицом, побежал рядом, держа в руках бесполезный теперь обломок.
Русин бросил взгляд на вторую вагу. Он был к ней всех ближе. Подхватил ее и побежал к саням, еще не зная, что сделает.
Последние шаги он почти прополз на коленях и воткнул жердь под торчавший пенек.
Он почувствовал, как тупая, непреодолимая сила приподняла его и отшвырнула прочь. Он упал лицом в снег; ослепленный, думая, что сани движутся на него, в отчаянии пополз на четвереньках.
Вага описала верхним концом дугу, легла на упругую крону ели. Сани скрипнули и нехотя стали.
Русин сидел поодаль, выцарапывая из бровей снег. Он тяжело переживал свое минутное малодушие — не мог простить себе, что на виду у всех полз на четвереньках от саней, которые в общем-то уже стояли.
Подбежали рабочие, они громко дышали, переругиваясь, заглядывая под сани, словно еще неуверенные, что все обошлось. Кто-то подошел к Русину, подал ему бот.
Он поднял голову и увидел начальника партии.
— Все равно бы они, проклятые, за ель зацепились. Зря вы это рисковали, — сказал Власенко хмуро.
— А вы? — спросил Русин.
Власенко промолчал и уже другим, совсем не свойственным ему тоном, словно извиняясь, проговорил:
— А вообще-то спасибо. Ловко это вы подсунули вагу — с расчетом.
Потом подъехал трактор, зацепил сани, снова потащил их на косогор.
Русин брел вместе со всеми, увязая в снегу. Ладони его, содранные вагой, болели. Он помогал поддерживать сани, когда они норовили пойти юзом, кричал, когда все кричали, ругал тракториста — словом, вел себя так, будто работал здесь всегда, забыв, что он тут посторонний и что ему, вообще-то, мало дела до всего, что не относится к карьеру и к вывозке этой дурацкой глины.
Когда на пути густо вставали ели и объехать их не было возможности, вперед выходил Илья. Он двумя взмахами топора вырубал в стволе полочку, клал на нее аммонитный патрон, поджигал шнур и уходил в укрытие. Резко, как удар бича, гремел взрыв. Дерево валилось, словно срезанное ножом.
