Все члены церкви поднимают руки и кричат: «Вирус».
Гастон Шафе продолжает: «Мы – худший вид паразитов, уничтожаем нашу планету, морим голодом наших ближних».
Его снова прерывают. «Дружище», - кричат члены церкви.
«Моя жизнь обретет смысл, когда мое тело накормит другого человека, того, кто действительно в этом нуждается. Зачем тратить ценность моего белка на бессмысленную кремацию? Я прожил свою жизнь, мне этого достаточно».
В унисон все члены церкви кричат: «Спасите планету, сожгите себя!».
Несколько месяцев назад для жертвоприношения была выбрана молодая женщина. В разгар церковного обсуждения Мари с криками спустилась вниз. Молодая женщина, совершающая самоубийство, - это зверство, сказала она, никто не спасает планету, все это чепуха, она не позволит кучке сумасшедших промывать мозги такой молодой женщине, им должно быть стыдно, возможно, они подумают о массовом самоубийстве, и если они действительно хотят помочь, почему бы им не пожертвовать все свои органы. Церковь Смерти, члены которой были живы, была совершенно гротескной, кричала она, пока, наконец, он не обхватил ее руками и не отвел в другую комнату. Он усадил Мари, дал ей стакан воды и подождал, пока она успокоится. Она немного поплакала, а потом успокоилась. «Почему бы им просто не отдать себя на черный рынок, почему они должны приходить сюда?» спросила Мари, ее лицо исказилось.
«Потому что им нужно, чтобы все было законно, чтобы церковь могла продолжать работать, им нужны сертификаты».
Криг пропустил этот инцидент мимо ушей, потому что был согласен со всем, что она сказала.
Завод обязан иметь дело с церковью и «пройти через все эти мрачные испытания», как выразилась Мари. Ни один из перерабатывающих заводов не хотел иметь с ними ничего общего. Церковь боролась несколько лет, пока правительство не уступило, и обе стороны подписали соглашение. Успех пришел только после того, как к ним присоединился один из членов церкви, имевший высокопоставленные связи и большие средства. В конце концов правительство договорилось с несколькими перерабатывающими заводами, которые теперь работают с членами церкви. В обмен им предоставляются налоговые льготы. Это устранило проблему группы сумасшедших, которые поставили под угрозу всю ложную структуру, построенную вокруг узаконивания каннибализма. Если человека с именем и фамилией можно есть легально, и он не считается продуктом, то что мешает кому-то съесть любого другого? Но правительство не оговаривает, что делать с этим мясом, потому что это мясо никто не хочет потреблять, если не знать, откуда оно взялось, и не платить за него рыночную стоимость. Некоторое время назад Криг принял решение, когда речь зашла о Церкви погружения. Мясо принесенного в жертву человека будет выдаваться специальный сертификат для потребления наиболее нуждающимися, без дальнейших объяснений. Члены Церкви берут этот сертификат и складывают его в папку вместе с другими, которые они получали на протяжении многих лет. На самом деле мясо действительно достается тем, кто в нем больше всего нуждается, - Падальщикам, которые уже притаились недалеко от ограды. Потому что они знают, что их ждет пиршество. Неважно, что это старое мясо, для них это деликатес, потому что оно свежее. Но проблема падальщиков в том, что они маргинализированы, и общество считает их не имеющими ценности. Вот почему нельзя сказать умершему, что его тело будет выпотрошено, разорвано на части, разжевано и съедено изгоем, нежелательным человеком.
Он дает прихожанам церкви время попрощаться с человеком, которого собираются принести в жертву, с Гастоном Шафе, который, кажется, находится в состоянии экстаза. Он знает, что это не продлится долго: когда они дойдут до сектора ложи, Гастона Шафе, вероятно, стошнит, или он заплачет, или захочет убежать, или обмочится. Те, кто этого не делает, либо находятся под сильным наркотическим воздействием, либо в тяжелом психозе. Он знает, что сотрудники завода сделали ставки. Пока он ждет окончания объятий, ему интересно, что делает Жасмин. Сначала ему пришлось оставить ее запертой в сарае, чтобы она не навредила себе и не разрушила дом. Он выпросил у Крига отпуск, который тот не взял, и провел несколько недель дома, обучая ее, как жить в доме, как садиться за стол на ужин, как держать вилку, как убирать за собой, как набирать стакан воды, как открывать холодильник, как пользоваться туалетом. Он должен был научить ее не испытывать страха. Страх, который был усвоен, укоренился, принят.
Гастон Шафе выходит вперед и поднимает руки перед собой. Драматическими жестами он отдает себя в руки, как будто весь ритуал имеет какую-то ценность. Он произносит: «Как сказал Иисус: примите и ешьте от тела моего».
Слушая торжествующий голос Гастона Шафе, он единственный, кто видит декаданс всей этой сцены.
Декаданс и безумие.
Он ждет, пока остальные члены группы уйдут. Охранник провожает их до выхода. «Карлитос, проводи их», - говорит он охраннику жестом, который, как знает Карлитос, означает: «Проводи их и проследи, чтобы они не вернулись».
