Замире же он просто отдаст долг, оставив ей жизнь и поселив в своем гареме. Ее дочери ему не опасны, их можно использовать как разменную монету в политической игре. А вот Хаялу и ее сына ждет смерть. Дочь Хаялы, скорее всего, оставят в живых. Как говорится, ценный ресурс.
Замира хоть и стала женой акифа, но ничего не смыслит в политических играх и слепо верит всем обещаниям возлюбленного. Но просвещать ее на этот счет я не собиралась.
Открыла глаза и посмотрела на нее, прогоняя из сердца жалость. Сразу видно, что она не аристократка. Мы с молоком матери впитываем такое понятие, как честь. И дело не в девичьей чести, с которой я в юности распрощалась. Это достоинство, верность семье и стране. Забота о своих людях.
Хаяла, будучи первой женой и аристократкой, заботится о девушках в гареме, ведет активную жизнь. Пусть не было у нее с акифом большой любви, раз он взял вторую жену и имел наложниц, но между ними царит уважение.
А что делала Замира? Жила страстями и алчностью, заботясь только о себе. Влюбилась в Довлата, но променяла его на старшего брата ради того, чтобы стать женой акифа, как и видела себя в мечтах. Я не услышала в ее рассказе, чтобы Зейд взял ее насильно.
Когда амбициозные мечты рассыпались в прах из-за того, что у нее нет сына, она тут же пошла на поводу у бывшей любви, не думая о том, чем это грозит стране, скольким людям придется погибнуть при переделе власти. Замира недостойна править. Предала своего мужа, свою страну, обрекла на смерть тех, с кем жила бок о бок долгие годы.
Ну уж нет, прочь жалость! Она заслуживает своей судьбы! Ее не пощадит ни Зейд, ни Довлат. Мне же нужно думать о себе. Я не хотела становиться безропотной участницей их мерзких планов, но раньше времени решила не выступать и вести себя тихо. Если меня чем-то опоят, тогда точно во время брачной церемонии не смогу ничего сказать. Поэтому лучше сидеть тихо, ждать и пытаться дотянуться до Рорка.
Разговаривать больше не хотелось. Связанные руки и ноги затекли. Я старалась по максимуму расслабить тело, лишь тогда веревки ослабевали, но стоило только едва пошевелиться, как сжимались с новой силой.
Время тянулось неимоверно долго. Я надеялась, что меня вот-вот спасут, но вокруг было тихо. Напряглась, услышав стук копыт и ржание лошадей. Замира бросилась к выходу, но, к моему разочарованию, с ней вернулся Довлат.
— Ну как вы здесь? — с весьма довольным видом поинтересовался он. — Почему ты ее не развязала?
— Она сопротивляется, — мстительно соврала Замира. — Не хотела тратить на нее оглушающее заклинание.
— У тебя нет выхода. — Довлат вздернул меня на ноги. — Будешь сопротивляться — выведу без корфы и брошу на потеху своим людям. Хочешь? Отвечай!
— Нет, — выдавила сквозь зубы.
— Вот и умница.
Погладил меня по щеке, отчего я дернулась, но он не обратил внимания и заботливо закрепил край корфы, скрывая лицо.
Наклонившись, развязал веревки, освобождая ноги. Окинув меня взглядом, отряхнул местами одежду, незаметно для Замиры шаря рукой по телу.
— Руки развязать не хотите? — холодно поинтересовалась у него.
— Нет, — ухмыльнулся он. — Не будем с этим торопиться. Замира, принеси ей плащ.
— Что вы задумали?
— Как что? У нас свадьба, дорогая невеста, — услышала я и похолодела.
Как свадьба? Какая свадьба?! Я не хочу свадьбу!!! Пусть он меня не тронет, но мерзко оказаться с ним связанной даже по варварским законам.
— Думаете, люди не удивятся, что я связанная?
— У нас похищают невест. В глазах людей я лишь вознесусь, раз покорил женщину, которую признала сама ахана. Не хочешь позвать птичку?
— Обойдетесь, — мрачно заявила я, вздернув подбородок. Хотелось плюнуть в лицо, но с этим стоит повременить. Оскорблять лучше при его людях, а иначе еще не поздно меня опоить.
Я дрожала от гнева и отвращения. Сдерживала себя из последних сил.
Замира сама набросила мне на плечи легкий плащ, укутывая, и расправила складки корфы. В ее глазах я видела скрытую ревность — все же она сама, своими руками готовила соперницу к свадьбе. Жаль, что фанатичная преданность мерзавцу была сильнее и она во всем его слушалась.
Меня вывели на улицу. Внутри шахты было сумрачно, и солнце, садящееся над горами, ослепило. Осмотреться мне не дали, схватив за предплечье и потащив в сторону редкой рощи. Лишь успела заметить не вовремя заслезившимися глазами, что вокруг собралось свыше двадцати мужчин точно. Одежда подозрительно напоминала форму стражников акифа, а лица были скрыты.
— Слышала, что за неправомерное ношение формы стражи наказание — смерть, — произнесла я, желая выяснить, есть ли среди заговорщиков стражники.
— Я настоящий акиф, и они составляют мою стражу, — напыщенно заявил Довлат.
— Только Зейд во дворце, а вы, как крыса, прячетесь по норам. Ай!
В ответ на мое замечание хватка на предплечье стала железной.
— Еще одно слово, и я тебе язык отрежу.
Да что ж они все такие кровожадные!
