После того как меня выписали из больницы, я стал посещать церковь Вечной Славы. Встречался с пастором Клайвом, который разослал «письма счастья», чтобы все эти люди, которых я даже не знаю, молились за меня. Раньше я никогда ничего подобного не чувствовал — посторонние люди не осуждали меня за совершенные ошибки, а просто радовались моему приходу. Мне не приходилось стыдиться того, что я бросил колледж, развелся или напивался как сапожник. На самом деле мне не приходилось отвечать чьим-то требованиям. Сам факт того, что Господь привел меня в их жизни, означал, что я уже достоин уважения.
У церкви Вечной Славы не было собственного помещения, поэтому она арендовала аудиторию в местной школе. Мы стоим сзади и ожидаем, пока пастор Клайв подаст нам знак. Жена Клайва аккомпанирует на пианино, а его три маленькие дочери поют.
— Поют словно ангелы, — бормочу я.
— Да, — соглашается Рейд. — У пастора четверо дочерей, но старшей сегодня нет.
— Как знаменитые братья Джонас, — говорю я.
Церковный гимн заканчивается, и на сцену, хлопая в ладоши, выходит пастор Клайв.
— Сегодня, — взывает он, — восславим Иисуса.
Прихожане хором выражают свое согласие.
— Сегодня наш вновь обретенный брат во Христе расскажет свою историю. Макс, подойди ко мне.
С помощью Рейда и Лидди я на костылях иду по проходу. Обычно я не люблю быть центром внимания, но сейчас другое дело. Сегодня я расскажу собравшимся о том, как пришел к Господу. Я публично объявлю, что уверовал, чтобы эти люди могли с меня спросить.
— Добро пожаловать, — слышу я. — Здравствуй, брат Макс.
Клайв ведет меня к стулу, стоящему на сцене. Наверное, его взяли прямо из класса, на ножки надеты теннисные шарики, чтобы стул не царапал линолеум. Рядом со стулом стоит предмет, напоминающий морозилку для мяса, только наполненную водой, наверх ведут несколько ступеней. Я сажусь на стул, Клайв становится между Лидди и Рейдом и берет их за руки.
— Господи Иисусе, позволь Максу стать к Тебе ближе. Позволь Максу познать Бога, возлюбить Бога и провести драгоценные минуты со словом Божьим.
Пока он молится за меня, я закрываю глаза. Свет со сцены согревает мне лицо, и я вспоминаю о своем детстве, когда ездил на велосипеде с закрытыми глазами, подставив лицо солнцу, веря, что я непобедим, что не упаду, не разобьюсь.
К голосу пастора Клайва присоединяются другие голоса. Это похоже на тысячу поцелуев, как будто тебя всего распирает от всеобщей доброты, где для зла совершенно не остается места. Это любовь, безоговорочное признание — я не только не подвел Господа, но Он говорит, что я никогда Его не подведу. Любовь Всевышнего проливается на меня щедрым дождем, я больше не могу сдерживать ее внутри себя. Она вырывается из моего открытого рта — какие-то звуки, которых нет ни в одном языке, тем не менее я все понимаю. Для меня их смысл абсолютно ясен.
Я нечасто вспоминала Зои Бакстер, пока не обнаружила ее на дне бассейна при ассоциации молодых христиан.
Сперва я ее даже не узна'ю. Я наматываю круги в бассейне в половине седьмого утра — единственное, ради чего я способна вылезти из постели в такую рань, — я плыву кролем, как раз делаю гребок, когда замечаю женщину, медленно идущую ко дну бассейна. Волосы развеваются вокруг ее головы. Руки вытянуты в стороны. Не похоже, что она тонет, скорее, просто отдалась на волю волн.
Я складываюсь пополам, ныряю, хватаю ее за руку и тяну. Она начинает сопротивляться, когда мы приближаемся к поверхности, но в крови уже прилив адреналина — я вытаскиваю ее из бассейна, склоняюсь над ней, с моих мокрых волос ей на лицо капает вода, она кашляет и переворачивается на бок.
— Какого черта, — задыхается она, — вы лезете?
— Какого черта лезете в воду вы? — отвечаю я и, когда она садится, понимаю, кого спасла. — Зои?
Перед Рождеством в бассейне малолюдно, на дорожках я одна, не считая пары пожилых пловцов и случайного пациента из отделения физиотерапии. Мы с Зои разыгрываем эту маленькую сцену в дальнем конце бассейна, никто даже не обращает на нас внимания.
— Я смотрела на свет, — говорит Зои.
— Спешу вам сообщить: чтобы посмотреть на свет, тонуть необязательно.
Теперь, когда мы вылезли из воды, меня бьет дрожь. Я хватаю полотенце и набрасываю его себе на плечи.
