Я осторожно прикрываю дверь. Оглядываюсь, замечаю на столе вазу с фруктами, темно-синий тостер и кухонный комбайн. Дара забыла свои «ивовые прутья». Я беру их и некрепко сжимаю в руках. Несмотря на то что кран и трубы находятся меньше чем в полуметре, «прутья» не начинают подпрыгивать или перекрещиваться. И я представляю себе, что обладаю пресловутым шестым чувством, уверенностью в том, что искомое находится на расстоянии вытянутой руки, несмотря на то что все еще невидимо.
Кинотеатры — отличное место для голубых. Как только гаснет свет, никто не станет пялиться на тебя, если ты возьмешь подругу за руку или придвинешься к ней поближе. Все внимание в кинотеатрах, по определению, сосредоточено на происходящем на экране, а не в зрительном зале.
Я не из тех, кто публично выражает свои чувства. Я никогда не стану целоваться на людях; мне просто не присуща та беззастенчивая развязность, которую можно наблюдать у подростков, когда парочки постоянно занимаются сексом на глазах у посторонних или ходят по улице, засунув руки друг другу в трусы. Я не к тому веду, что обязательно идти по улице в обнимку с любимой женщиной, — но мне бы доставило удовольствие знать, что, если мне приспичит, меня не будут преследовать шокированные, вызывающие неловкость взгляды. Нам привычнее видеть мужчин, сжимающих оружие, а не мужчин, держащихся за руки.
Идут титры, и зрители начинают вставать со своих мест. Когда зажигается свет, голова Зои лежит на моем плече. Потом я слышу:
— Зои! Привет!
Она подскакивает, как будто ее застали за каким-то постыдным занятием, и растягивает губы в широкой улыбке.
— Ванда! — восклицает она, обращаясь к женщине, которая кажется мне отдаленно знакомой. — Фильм понравился?
— Я не большая поклонница фильмов Тарантино, но, откровенно говоря, этот оказался неплохим, — отвечает она и берет своего спутника под руку. — Зои, не знаю, знакома ли ты с моим мужем Стэном? Зои — музыкальный терапевт, которая приходит в дом престарелых, — объясняет Ванда.
Зои поворачивается ко мне.
— А это Ванесса, — говорит она. — Моя… подруга.
Вчера вечером мы праздновали наш первый проведенный вместе месяц. Открыли шампанское, ели клубнику, она обыграла меня в «Эрудит». Мы занимались любовью, а когда проснулись утром, она обвила меня руками и ногами, как виноградная лоза.
Подруга…
— Мы знакомы, — говорю я Ванде, хотя и не собираюсь напоминать, что мы познакомились на вечеринке в честь дня рождения ребенка, который умер.
Мы выходим из кинотеатра вместе с Вандой и ее мужем, обсуждаем сюжет фильма, может ли он претендовать на «Оскар». Зои намеренно держится от меня чуть в стороне. Она даже не смотрит мне в глаза, пока мы не оказываемся в моей машине, направляясь ко мне домой.
Зои заполняет повисшую тишину рассказом о дочери Ванды и Стэна: девочка хотела пойти в армию, потому что призвали ее жениха. Похоже, она не замечает, что я не произнесла ни слова. Когда мы подъезжаем к дому, я отпираю дверь, вхожу и снимаю пальто.
— Чай будешь? — спрашивает Зои, направляясь в кухню. — Пойду поставлю чайник.
Я молчу. Я сейчас словно оголенный нерв и не могу говорить.
Вместо этого я сажусь на диван и беру газету, которую за сегодня не было времени прочесть. Слышу, как Зои тарахтит в кухне, достает из посудомоечной машины чашки, наливает в чайник воду, включает печь. Она все знает: в каком ящике лежат ложки, на какой полочке я храню пакетики чая… Она двигается по моему дому, как хозяйка.
Я невидяще смотрю на статью редактора, когда она входит в гостиную, склоняется над диваном и обнимает меня.
— Еще письма о скандале с начальником полиции?
Я отстраняюсь от нее.
— Не надо.
Она отступает.
— Наверное, на тебя так подействовал фильм.
— Не фильм. — Я поворачиваюсь к ней лицом. — А ты.
— Я? А что я сделала?
— Все дело в том, чего ты не сделала, Зои, — отвечаю я. — Что именно? Ты хочешь меня только тогда, когда никого нет рядом? Тебе больше нравится флиртовать со мной, когда никто не видит?
— Ладно. У тебя явно дерьмовое настроение…
— Ты не хотела, чтобы Ванда узнала, что мы вместе. Это было очевидно.
— Моим коллегам не обязательно знать подробности моей личной жизни…
— Правда? А разве ты не сказала ей, что беременна? — спрашиваю я.
— Конечно, сказала…
— То-то и оно! — Я глотаю обиду, изо всех сил пытаясь не расплакаться. — Ты сказала ей, что я твоя подруга.
— А ты и есть моя подруга, — возмущается Зои.
— И все?
— А как мне тебя представлять? Любовница? Больше смахивает на плохое кино семидесятых. Сожительница? Я даже не уверена, что мы сожительствуем. Но разница между нами заключается в том, что мне плевать, как называются наши отношения. И мне не нужно навешивать ярлыки, чтобы другим было понятно. Только зачем это нужно тебе? — В кухне свистит чайник. — Послушай, — говорит она, глубоко вздохнув. — Ты все принимаешь слишком близко к сердцу. Я выключу чайник и пойду домой. Поговорим обо всем завтра, утро вечера мудренее.
