— Со мной все в порядке, Макс, — сдавленным голосом произносит она. — Честно.
— Но ты же плачешь!
Она поднимает на меня взгляд. Ее глаза — цвета морских камешков, которые находят на берегу, а потом носят в кармане.
— Потому что я счастлива. Ты сделал меня невероятно счастливой.
Я не понимаю, о чем она говорит, как не могу понять, что чувствую, когда она на секунду прижимается ко мне. Лидди поспешно обнимает меня, возвращается к пирогу и раскатывает тесто, как будто Земля только что не перестала вращаться.
У Бена Бенджамина маленькие круглые очки и напоминающий узкую воронку рот. Он сидит напротив меня в конференц-зале церковного офиса и записывает все, что я говорю, как будто позже будет проходить викторина.
— Как вы разделили имущество? — спрашивает он.
— Каждому свое.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, Зои забрала свои музыкальные инструменты, я забрал свой садовый инвентарь. Мы решили, что каждый погашает свои долги. Д'oма и другой недвижимости у нас не было.
— В своем окончательном решении вы касались вопроса эмбрионов?
— Нет. Нам не приходило в голову, что они тоже имущество.
Уэйд подается вперед.
— Разумеется, нет. Они — люди.
Бен делает пометку в своем блокноте.
— Следовательно, когда вы сами представляли себя в суде, оба допустили добросовестное заблуждение. Вы забыли во время бракоразводного процесса обсудить судьбу этих маленьких… людей… находящихся замороженными в пробирках. Верно?
— Видимо, да, — соглашаюсь я.
— Нет, вы уверены в этом, — поправляет меня Бен. — Потому что именно с этого мы и начнем дело. Вы не понимали, что во время развода необходимо было поднять и этот вопрос, поэтому мы подаем иск в суд по семейным делам.
— А что, если Зои первая подаст иск? — спрашиваю я.
— Поверьте мне, — заверяет Уэйд, — клиника и пальцем не пошевелит, не получив согласие от вас обоих или до решения суда. Но я собираюсь позвонить в клинику и убедиться в этом.
— Но даже если мы обратимся в суд, не решит ли судья, что я просто затеял склоку, а на самом деле хочу отдать своих детей? Я к тому, что Зои хочет забрать их себе.
— Это неопровержимый аргумент, — соглашается Бен, — но только вы оба имеете равные права на эти эмбрионы…
— На нерожденных детей, — поправляет Уэйд.
Бен вскидывает голову.
— Верно. Детей. У вас столько же прав распоряжаться их судьбой, как и у вашей бывшей жены. Даже если бы вы захотели их уничтожить…
— Чего он, разумеется, не хочет, — вносит свою лепту пастор Клайв.
— Разумеется, но если бы захотел, то суд вынужден был бы уважать ваше решение.
— Суд больше всего печется об интересах ребенка, — добавляет Уэйд. — Ты слышал этот термин. А здесь приходится выбирать между традиционной христианской семьей и союзом людей, который даже близко не подходит под это описание.
— Мы вызовем в качестве свидетелей вашего брата с женой. Они станут главным и весомым аргументом в суде, — говорит Бен.
Я провожу ногтем большого пальца по выемке на столе. Вчера вечером Лидди с Рейдом подыскивали в Интернете имя ребенку. «Джошуа — звучит красиво», — сказал Рейд. Лидди предложила назвать Мейсон. «Слишком современное», — возразил Рейд. На что Лидди ответила: «А что думает Макс? Он должен сказать свое слово».
Я кладу ладони на стол.
— Кстати, о суде… Наверное, следовало обговорить это раньше, но я не могу позволить себе нанять даже одного адвоката, не говоря уже о двух.
Пастор Клайв кладет руку мне на плечо.
— Об этом можешь не беспокоиться, сынок. Церковь берет все расходы на себя. В конце концов, этот процесс привлечет к нам повышенное внимание.
Уэйд откидывается на спинку кресла, на его лице расплывается улыбка.
— Внимание… — говорит он. — В привлечении внимания я дока.
Мне нравится Эмма. И Элла. И Ханна.
Мы лежим на полу гостиной в окружении всех книг с вариантами детских имен, которые только смогли найти в соседнем книжном магазине.
— А если цветочные имена? — предлагает Ванесса. — Роза? Лилия? Дейзи? [16]Мне всегда нравилось имя Дейзи.
— А как насчет имен для девочек, которые могут носить и мальчики? — предлагаю я. — Например, Стиви. Или Алекс.
— В таком случае мы бы вдвое сократили время поиска, — соглашается Ванесса.
Я беременела трижды и раньше всегда избегала этого — надежды. Значительно легче не расстраиваться, когда не питаешь никаких надежд.
Однако на этот раз я не могу удержаться. Видимо, что-то в разговоре с Максом заставляет меня верить, что все может получиться.
В конце концов, он же не отказался сразу, как я боялась.
А это означает, что он все еще думает.
Наверное, это хороший знак, правда?
— Джо, — предлагает Ванесса. — Прелестное имя.
— Если бы ты была самкой кенгуру… — Я переворачиваюсь на спину и смотрю на потолок. — Клауд.
— Ни в коем случае! Никаких имен в стиле хиппи. Никаких Клауд, Рейн или Мэдоу [17]. Представь, что когда-то бедняжке исполнится девяносто и он будет жить в доме престарелых…
— Я сейчас не об именах, — говорю я. — Я подумала о детской. Мне всегда казалось, что было бы спокойнее засыпать, любуясь на облака, нарисованные на потолке.
— Клёво! Думаешь, в «Желтых страницах» найдется телефончик Микеланджело?
