Лешку Елохина.
- Горецкий был избит?
- Не заметил. Я еще подумал тогда - вот подлец, улыбается. Парень он видный, ничего не скажешь, но злобный какой-то, все по сторонам глазами шныряетне то кого боится, не то сам укусить подбирается. Допросил я его, как положено, Большакова Андрюху тоже допросил, протокол составил, ты читал этот протокол...
А самого запер.
- В камере уже кто-то был? - невинно спросил Белоконь.
- Да, Юра Верховцев. Парнишка он ничего, но за ним глаз да глаз нужен. Родители его здесь, в Поселке живут, из местных они. И какая-то ему в голову дурь влезла - все хочет доказать, что он не хуже других. Другие-то весь Дальний Восток объездили, на островах побывали, в страны всякие плавали, народ у нас пестрый, а Юра в Поселке все свои шестнадцать лет отбарабанил.
- О том, что запрещено в одной камере оставлять взрослого и подростка, ты, Михаиле, конечно, знаешь?
- Да у меня всего одна камера! Что мне было делать - Горецкого домой забирать? Отделение милиции на дому открывать? Ты, мил человек, учитывай обстановку, условия, возможности!
- Дальше?
- Часов в девять домой отправился. Еле добрался.
Ни один фонарь уже не горел - на подстанции предохранители полетели, кое-где провода не выдержали... А в десять звонок. Так, мол, и так, окно в отделении выломано, и ветер там уже гуляет, и снег наметает, и все, что угодно твоей душе, там происходит. Сбежали. И Горецкий, и Юра.
- Как же они удрали?
- А! Вывинтили шурупы, которыми решетка крепилась, распахнули окно и были таковы. К буровикам направились. Это около сорока километров. В такую погоду их можно и к сотне приравнять. Трезвым на такое не решишься.
- Чем они вывинтили шурупы?
- Набойкой от каблука. Нашел я эту подковку...
В инструкции ведь не сказано, что задержанных разувать полагается?
- Горецкий знал, что рана у Елохина не опасна для жизни?
- Думаю, не знал. Крови было много, к Лешке он не подходил. Наверно, мог решить, что вообще... Большаков притащил его, втолкнул в отделение и говорит, что вот, мол, подонок, Лешку порезал.
- И там, на Проливе, встретившись с Большаковым, Горецкий мог подумать, что терять ему нечего? Что, мол, одним больше, одним меньше...
- Кто ж его знает, что он подумал! Конечно, если решил, что Лешку насмерть убил, то не исключено... с отчаяния... или со злости...
- Продолжим. Итак, десять часов вечера. Ты получаешь сообщение о том, что задержанные сбежали. Твои действия?
- Первым делом отправился к Нинке Осокиной. Горецкий живет у нее на положении хахаля. Но опоздал.
Были они у Нинки, оделись потеплее и ушли. Не сказали куда. Но Нинка догадалась-к буровикам. Оттуда надеялись выбраться в обжитые места. Потом я направился к Верховцевым-была у меня надежда, что Юра всетаки домой-вернулся. Это только сказать-сходил... На самом деле - сползал. Колька дома? - спрашиваю.
А старики, извиняюсь, на меня шары выкатили. И началось. Тут уж не до преступников - людей спасать надо.
Шофер ты или начальник, преступник или молодожен.
Закон у нас такой. Неписаный, правда, закон. Спасать.
Разбираться потом будем. Это как на шахте-завалило одного парня, сутки не выходили, все откапывали, руки в кровь изодрали, но спасли. А вечером ему же и шею намылили - заслужил.
- Твои действия, Михаиле?
- Звоню Панюшкину. У него люди, техника, связь с пограничниками. Он все и развернул. Аварийные бригады на Пролив направил, по старой дороге к буровикам, у пограничников два наряда выпросил-те по своим маршрутам пошли. А я тем временем дружинников собрал, того же Андрея Большакова, еще человек пять. Трое двинулись по берегу, еще трое вдоль обрыва. Под этим обрывом и нашли Большакова. Пограничники нашли-собака его почуяла.
- Андрей? - переспросил Панюшкин. - Большаков?
А разве это было не при тебе? Да! Ведь ты к тому времени уехал. С ним произошла невероятная история. Не успел он на ноги подняться, по Поселку с палочкой ходил, и вдруг-бац! Прикатывает его жена! С ребенком малолетним! Тут еще выясняется, что ребенок не Андрея! - Панюшкин досадливо хлопнул себя ладонями по коленям. - Мы как узнали, за голову взялись - что делать?
Ну, в самом деле, прилетает почтовый вертолет, и вместе с мешками, письмами, посылками вываливается этакая симпатичная толстопятая девчонка и такой же крепкий, как она, но маленько симпатичнее ребенок! Каким-то образом, через десятые руки узнала она, что Андрюха на Острове от ран помирает и некому ему, бедному, бинты сменить и воды подать. Представляешь? Бросила она своего нового ухажера и в чем была-на Остров! Надо Андрею отдать должное-вел себя достойно. Хотя и разболтала баба в первый же день, что ребенок чужой, назад ее не отправил. Ребята в общежитии потеснились, так что маленькую комнатушку мы им дали. Там, правда, и иней по стенам, и отопление неважное, но ничего, перезимовали. Ребенок даже не заболел ни разу. До конца они были у нас, последним пароходом уехали все трое.
