- Чего их делить... - Званцев чувствовал, что не все слова годятся сейчас, чтобы поговорить и попрощаться, не разрушив того, что возникло между ними за день. - Отнесем девчатам, пусть засолят... - Он хотел сказать, что грибы могут пригодиться на их свадьбе, но не решился. И сказал проще: - Не пропадут.
- Я не подорву твой авторитет, если скажу... если девчатам скажу, где была... и с кем? Они, конечно, не поверят, но все-таки...
- Скажи... - Званцев пожал плечами. - Ты в какой комнате живешь?
- А что?
- Вдруг в гости когда-нибудь загляну... Если женихи не поколотят.
- О! Они смирные, - с облегчением засмеялась Анна. Званцев ответил на ее невысказанный вопросбудет ли продолжение их знакомства.
- А то заходи ты, - продолжал он. - Когда с досугом туго будет... Вон мое окно, угловое... Как увидишь, что светится, так и заходи.
- Заметано, - улыбнулась в темноте Анна.
Но продолжения не получилось. То ли слишком зыбкими оказались впечатления того дня, то ли Званцев замотался с производственными неурядицами, но первая же неделя, в течение которой они ни разу не встретились, поставила между ними стену. Потребовался год, прежде чем они снова стали близки друг другу, как тогда, на катере, на материковском берегу, близки настолько, что разговор о свадьбе сделался попросту неизбежным.
И была свадьба, и пригодилась небольшая банка тех самых материковских грибов, которые Анна суеверно хранила в чемодане, и Панюшкин произнес тост, и вообще было здорово! Как говорится, не было девушки в Поселке красивее и счастливее Анны, и не было парня красивее и счастливее Званцева, и члены Комиссии, отложив в сторону суровые свои обязанности, отдались свадебному веселью, и все звали молодых к себе в гости - в Москву, в Оху, в Южный, в Хабаровск, и ни у кого даже мысли не возникло, что через три года, в другом конце Острова, мягкой, влажной осенью кончится все то, что сегодня так шумно и радостно рождалось на глазах у всего Поселка.
В Москве Панюшкнн рассказал мне, что сейчас Званцев живет в столице, заведует отделом в Управлении.
У него отдельный кабинет с видом на кремлевские купола. Его жена преподает иностранный язык в каком-то институте. Оба записаны в бассейн, плавают зимой и летом - это позволяет, говорят, сохранить спортивную форму. Вместе ходят на лыжах, вместе уезжают в отпуск, и вообще, ведут счастливый образ жизни. Да, у них двое детей
Пожилая секретарша Званцева рассказывает об одной его странной привычке-когда на улице туман, он часами стоит у окна, глядя на узкую полоску воды Москва-реки, на золотые купола Кремля. Кто знает, о чем он думает... Во всяком случае, отвлекается Званцев от этого занятия неохотно, и, если кто направляется к нему по делу, секретарша в знак особого расположения может посоветовать зайти на следующий день. "Сегодня у нас туман", - говорит она.
Слова, которыми Панюшкин очень гордится:
- Ферзем может стать каждая пешка. После смерти.
* * *
- Ну что, дорогой друг Михаиле, подошла твоя очередь давать правдивые показания. Надеюсь, они будут чистосердечные, полные и объективные, молодые зубы Белоконя сверкнули весело и свежо.
- Чего меня допрашивать-рапорт в деле, - Шаповалов озадаченно провел рукой по круглой стриженой голове. - Там все изложено чистосердечно, как ты говоришь.
- Не помешает. Слог у тебя больно суховат... И потом, мне интересно, что ты за человек есть и почему участковым на шестом десятке лет заделался. Так что давай, валяй. Без утайки и без робости. Записывать все не буду, только то, что к делу относится.
- Чего валять-то? Мне вопрос нужен.
- О, вопросов у меня больше, чем болезней! Как стал участковым?
- Как стал... Был шахтером, неплохим шахтером, между прочим, есть чего на стенку повесить-грамоты всякие, листы похвальные... До орденов, правда, дело не дошло, хотя и не возражал бы.
- Не горюй, Михаиле, орден на новом поприще получишь.
- Да бог с ним, с орденом... Нынче все молодых награждают, им, видать, нужнее. Ну, так вот, работал в Бошнякове, здесь же, на Острове. Недалеко от Александровска. А там всего одна шахта, и на той шахте одна добычная бригада...
- Какая-такая?
- Добычная. Которая дает уголек на-гора. А обслуживают ее тринадцать проходческих бригад. Опять непонятно? Ну те, которые готовят забой для этой, добычной. В чем дело, спрашивается? Откуда такая дикая производительность труда? Дело в условиях залегания.
Пласты угольные там, мало того, что полметра мощностью, да еще смяты, разорваны, перекручены, сдвинуты...
Не шахта, а наглядное пособие. Все, что с пластами может случиться, - в Бошнякове есть тому пример. Только наладимся, бывало, давать приличную добычу, только комбайн заведем, конвейерную линию отладим, и на тебе-кончился пласт. Где он? Выше? Ниже? Или его вообще на сотню метров в сторону швырнуло? Ищи-свищи... А мощность пласта такая, что работать приходится лежа, на карачках, сверху наседает, кровля рыхлая, сыплется, не всегда успеваем технику вызволить.
