Только теперь я замечаю, что Тези, обернутая ниже пояса пленкой, склонилась с иголкой над шитьем. Хорошо, что в пещере полумрак и никто не увидит, как горят мои уши. Давненько я не чувствовал себя такой свиньёй. Несколько секунд уходят на то, чтобы взять себя в руки.
-Ты оденься, а то простынешь, - впивая ногти в сжатые кулаки, спокойно говорю Кену, - а я пойду, посмотрю, что там с рыбой.
И, не давая ему времени возразить, ухожу в темноту.
Холодная вода окончательно приводит меня в чувство, и, пробираясь ко входу, я даю себе слово держать свои эмоции под строгим контролем. В каменной кишке довольно светло от попадающего снаружи света, и действительно кишит мелкая рыбешка. Присмотревшись, понимаю, почему. Сыроватые от испарений стены сплошь покрыты крупными насекомыми, похожими на комаров. Видимо они прячутся здесь от дневного света а шустрые рыбки, выпрыгивая из воды, успевают схватить со стены несколько комариков.
Пока ловлю одну скользкую рыбку и плыву с ней к берегу, в голове созревает идея. Выйдя на берег бросаю на песок рыбу и связываю веревкой капюшон и рукава своей куртки. Ну держитесь, рыбы. В коридорчике расстилаю по дну полученный мешок и, подождав, пока рыбки успокоятся, стряхиваю в воду над ним пригоршню насекомых. Секунда, и вода над моим неводом бурлит от ринувшихся на добычу рыб. Поднимаю подол повыше и собираю края в одну руку. Все. Теперь осталось отбуксировать дергающийся мешок на берег, и подождать, пока стечет вода.
Когда, держа в одной руке свои рваные обувки, а в другой сочащийся водой мешок с рыбой, подхожу к друзьям, Тези, уже одетая в штаны и куртку, разливает суп. Только шлепнувшись на песок, в полной мере понимаю, как устал и проголодался.
Следующие сутки уходят на ловлю, потрошение и вяление рыбы. Мы с Кеном вежливы и предупредительны точно робот-официант в столовой туристического звездолета, а Тези, все время занятая хозяйственными делами, высокомерно молчит, как в первые дни побега. Но вот наконец подвялена последняя рыбешка, и мы, хорошенько выспавшись и позавтракав, начинаем собираться в дорогу. После некоторого колебания решаю не выбрасывать три последних яйца и пару тарсовых капсул и складываю их в свой тючок. Воду пока можно не брать, так что тюки получаются сравнительно легкие. Ну вроде все.
-Арт, возьми. Кен это тебе.- С этими словами Тези сует нам какие-то свертки. С недоумением рассматриваю странные мешочки с завязочками, сшитые из остатков балахона.
-Спасибо большое, Тези! - Кен сидя на земле уже напялил свои мешки на ноги и теперь завязывает веревочки.
-Не так! - присев около него, Тези ловко оборачивает веревочки вокруг лодыжки, и завязывает бантиком.
-Спасибо! - бормочу себе под нос, завязывая обутки на своих ногах, а в душе распекая себя за недогадливость. Подошвы мешков подшиты свернутыми в несколько раз кусками пленки и острые камушки теперь не так ранят ноги. Можно отправляться. Кен, которому я объяснил маршрут, идет впереди, следом я, а замыкает процессию Тези.
Сравнительно быстро добираемся до первого разветвления тоннеля и тут Тези снова удивляет нас. На предложение Кена выкладывать из камней пирамидку в начале каждого пройденного коридора она достает из банки со светляками одну букашку и размазывает по стене. Остается довольно заметная полоска, особенно, если выключить фонарик.
-И долго он будет светиться? - осторожно спрашиваю я.
-Пока не осыплется.
Пожалуй, еще немного, и я начну петь гимны нищенской изобретательности низран. Только бы светляков хватило на все повороты.
Идти за Кеном легче, чем я думал. Теоретически я знал, что у него большой опыт в спелеологии и горном деле, но теперь убедился в этом на практике. Он выбирает тоннели и проходы почти не задумываясь, и возвращаться приходится намного меньше, чем если бы во главе отряда шел я. Идем почти не разговаривая. Ходьба в сырых и темных, давящих на психику тоннелях, мало располагает к болтовне. Говорит только Кен, предупреждая о выступах, спусках, подъемах и прочих неприятностях.
Я давно потерял счет пещеркам, тоннелям, поворотам и возвращениям. Мы уже останавливались на несколько малых, и три крупных перевала, когда можно было не только поесть, но и поспать несколько часов, а конца плутанию в недрах горы пока не видно. Последний переход дался нам особенно тяжело. Узкий тоннель, скользкий и сырой от просачивающейся сверху воды, вдруг завершился колодцем, второй выход из которого был где-то высоко под потолком. Взобраться туда, как ни хотелось, не было никакой возможности. Пришлось шлепать назад по довольно длинному тоннелю, изредка наступая окоченевшими ногами в ледяные лужицы.
