Ничуть не боясь и не удивляясь, женщина медленно стала двигаться в сторону бывшего мастера и осторожно, словно страшась спугнуть наваждение, вытянув вперёд руку, попыталась коснуться его. Призрак Силы, плавно скользя по воздуху, тоже двинулся Асоке навстречу, как будто подставляясь под мягкие подушечки её оранжевых пальцев, позволяя слиться с ним физически, вновь воссоединиться в вечной дружбе, почти так же, как это было раньше. Его глаза пронзительно смотрели на неё, но в них больше не было той ситской злобы и холода, которые видела Тано в последний раз, его взгляд был добрым, а небесные радужные оболочки вновь излучали ту нежность и теплоту, которую когда-то дарил тогруте Энакин, он больше не был бесчувственным и безжалостным Вейдером, это снова был тот самый учитель, которого женщина знала когда-то, и от этого сердце щемило ещё сильнее. Но нет, не от боли, а от радости…
Прозрачная светящаяся кисть Скайуокера, медленно плывя по воздуху, легко и невесомо поднялась к вытянутой руке Асоки, и их пальцы вновь соприкоснулись, соединяясь в единое целое, одновременно такое чувственное и едва ощутимое прикосновение. Тепло и холод, лёд и пламя, яркой искрой вспыхнули между бывшим мастером и падаваном, в один момент возрождая их былую связь в Силе.
— Шпилька… — вновь, сквозь её горькие слёзы, столь нежно и ласково позвал он.
И она отозвалась, отозвалась всем сердцем и душой, все эти годы стремившимися к нему:
— Да, учитель…
Её голос дрожал, но в то же время в нём читались нотки давно забытой радости, той, которой Асока думала, что уже не испытает никогда.
— Прости меня, Шпилька… Я злился на тебя, я ненавидел тебя, я считал, что ты предала меня… Покинула… Но… Это не так. На самом деле это я покинул тебя тогда, когда ты больше всего нуждалась во мне. Я предал тебя и всё, что мы любили… Я оставил тебя в одиночестве… Я, и только я, виноват перед тобой за всё! — его слова звучали одновременно и нерешительно, и абсолютно уверенно, и в них отчётливо можно было прочувствовать огромную долю глубокого и искреннего раскаяния.
Судя по тому тону, которым говорил Скайуокер, можно было понять, что он раз и на всегда осознал свою глубочайшую вину перед миром, перед всеми, особенно перед ней и сейчас, как никогда в жизни, хотел искупить свои грехи, за которые, возможно, уже не было прощения, но он надеялся и ждал, он говорил и верил, что его слова коснуться самой глубины её сердца.
Монтралы Асоки уловили каждое предложение, каждую фразу, каждую интонацию всего сказанного мастером, и сквозь невероятно чувствительный тогрутский слух, смысл их медленно и плавно просачивался Тано в душу. Она вновь чувствовала, расцветала букетом ярких шилийских цветов от той нежности, которую сейчас женщине дарил её такой дорогой и любимый в прошлом учитель. Она понимала, знала, осознавала вновь, что он раскаивается, и просто не могла это игнорировать.
Кротко, как будто в первый раз, Асока подняла на него глаза, и их взгляды соприкоснулись, лучась таким светом, каким не сияла даже самая яркая звезда в Галактике. И оба они сейчас понимали, что она приняла его извинения, приняла его самого вновь, как родного, как будто холодного и безжалостного Вейдера никогда не существовало в их прошлом.
— Я прощаю… — одними губами мягко и нежно прошептала ученица, находясь под властью таких эмоций, что уже и не соображала, что делает.
Чисто интуитивно Асока вновь кинулась к Энакину так, как это было раньше, желая привычно обнять, пламенно и страстно заключить его в объятья дружбы, абсолютно не думая о том, что сейчас это, вероятно, было не возможно физически, в то время, как с такой же теплотой и лаской Скайуокер рванулся к ней.
Руки тогруты коснулись прохладного воздуха вокруг очертания фигуры её погибшего мастера. Она как бы одновременно обнимала и его, и пустоту, которая постепенно заполнялась былыми чувствами.
Светящимися прохладными руками обвив стройную талию Тано, Энакин не остановился на достигнутом, и с губ его вновь сорвались проникновенные слова:
— Ты не одна, больше никогда не будешь одна, я всегда буду с тобой, и не только я…
Обещания Скайуокера звучали так убедительно, что многострадальной, замёрзшей от холода одиночества душе Асоки хотелось в них верить, верить в чудо, которое свершилось с ней на этот Новый Год.
Циферблат электронных часов светящимися зелёными цифрами показал ровно двенадцать, и где-то за дверью небольшой квартирки Тано стали раздаваться громкие удары.
Медленно выскальзывая из нежных объятий друг друга, Энакин и Асока спешно перебежали взглядом сначала на яркую изумрудную цифру, а затем в сторону шума, доносившегося снаружи. Нужно было открыть дверь, но отрывать её тогруте так не хотелось, ведь для этого она должна была попрощаться с ним, возможно на сей раз навсегда, хотя, Энакин ведь обещал…
Глаза женщины с грустью в последний раз коснулись взглядом светящегося призрака Силы, как будто вопрошая, что ей следовало дальше делать, и он ответил, ответил то, чего она никак не ожидала.