С пронзительной ясностью Иван сейчас видел то, что обычно ускользает от человеческого взгляда. Густая серая шерсть вожака, примятая там, где Умов представлял свои руки, оскаленная пасть, в которой левый клык короче правого, глазки багрового цвета, узловатые локти на длинных лапах вурдалака — все это он видел по отдельности. Его восприятие не складывало эти детали в образ жуткого монстра, не давало испугаться и хоть на мгновение ослабить хватку.
— Давай, Умов! Давай, красавчик! — откуда-то издали орал Изяслав. — Давай, родной! Дави его!
Умов не сразу осознал, что произошло. Сколько времени они боролись — он не знал. Он вообще не вел счет времени. Но в какой-то момент он услышал крики, и Папаша тут же с шипением отодвинулся назад. Изяслав и Петр подошли к чудовищу с боков, не вставая под заклинание. Огромный вурдалак просто не мог одновременно меряться силами с Умовым и отбиваться от двух воинов. За каждый взмах лапы, за каждый миг, в который он оборачивался к демоноборцам, Умов отталкивал его дальше и дальше, прямо к частоколу.
Вой чудовища, крики людей, лай собаки и лязг железа о прочные когти смешались в один невообразимый гул, сквозь который прорывалось мерное постукивание металла по металлу. В момент, когда стук прекратился, вурдалак взвыл: его вой теперь выглядел не криком ярости, а воплем ужаса. «Сейчас все кончится», — подумал Умов. Он не задумывался над тем, что стучит за его спиной. О том, что поединок его воли и старого черного колдовства, породившего эту нежить, вот-вот закончится, Умов догадался только по поведению чудовища.
Выстрел громыхнул за спиной Ивана совершенно неожиданно. Он готов был поклясться, что увидел серебряную пулю прямо в полете. Лютый попал точно в грудную клетку вожака; тело твари тут же прижалось к забору и только секундой позже, поняв, что правки не требуется, Умов отпустил заклинание. Страшная усталость навалилась на него, согнула спину. Нетвердой походкой Иван сошел с места. Там, где он стоял, остались два глубоких отпечатка его ног.
— Выньте из них пули, — приказал Изяслав. — Незачем терять хорошее серебро.
Умов снял шлем и вытер пот со лба. Усталость отступала. Не с такой скоростью, как навалилась, но все-таки отступала: нервное напряжение уходило прочь. Иван машинально шагнул к телу вожака и сразу же остановился. Лютый с Богданом уже нависли над тварью с ножом и клещами. Участия волшебника сейчас не требовалось. Чуть помедлив, он встретился взглядом с Изяславом и, не глядя, переключил пробник.
— Поглядите на них, — сказал Петр, показывая на убитого им вурдалака. — У этого даже на морде драконово пятно.
Умов подошел поближе. На красной полусобачьей морде красовалась сыпь, похожая цветом на гнилое яблоко. Иван покосился в сторону пса. Буян все еще рычал над тушей вожака и презрительно скреб землю задними лапами.
— Теперь понятно, почему они проснулись именно сейчас. Их разбудил не человеческий запах, а наше колдовство, — сказал Изяслав.
— Видимо, они спали возле места разлома, — предположил Умов. — Нежить может подпитываться от магии, ей не обязательно есть. Если их вдумчиво осмотреть, то мы найдем другие следы заражения.
— Уже нашли достаточно. Значит, так. Умов, ты отдыхаешь, пока остальные вынимают пули. Потом прокалишь инструменты на огне, и выходим к точке разлома. До темноты мы должны ее осмотреть. Ночевать будем здесь.
«Здесь так здесь», — подумал Иван, пристроившись на более-менее сухом бревне. В конце концов, все, что могло сбежаться на запах человечины, давно бы пришло на сигнал от пробника. Ночевка в заброшенной деревне должна быть безопасной. Уж точно безопаснее, чем в лесу. Судя по Богдану и Лютому, у него в распоряжении оставалось не меньше четверти часа. Тело монстра лежало от него в паре саженей, и Иван мог вдоволь насмотреться на существо. Сейчас его восприятие складывало все детали в цельную картину, но Ивана почти не впечатляла оскаленная пасть и внушительные когти. Вместо этого он отметил, что на вид вожаку было не меньше полувека.
Умов давно дошел до той стадии, когда война — даже такая — превращается в работу. Утомительную, важную, опасную, но работу. Его готовили к этому еще в том возрасте, когда человеку свойственно воображать себя бессмертным и представлять бой как состязание, в котором надо показать свою удаль. Будь ему лет шестнадцать, он бы не удержался и долго ходил вокруг да около вожака. Сейчас он просто сидел на бревне и переводил дух после сделанной работы. Привычной работы, доведенной до автоматизма.
Дудочка выдала звонкую трель сразу же, без предварительных посвистываний. За долю секунды до того, как залаял пес. Отряд тут же остановился и ощетинился оружием.
— Впереди одна узкая трещина, — сообщил Умов.
— Колодец, — сказал Петр. — Вокруг него и спали вурдалаки.
— Видимо.
— Насколько опасно? — спросил Изяслав.
— Даст кесарь небесный, отделаемся зажатыми носами, — ответил Петр.
