- Эдвард, скажи, я могу быть спокойной по поводу того, что у тебя… С Алисой… – ради такого зрелища стоило сегодня вставать с кровати. Стесняющаяся вожатая, которая вроде и должна задать этот вопрос, и в то же время отлично понимает, что касается темы, которую, по основным принципам, не должна обсуждать с пионерами, какого бы возраста они ни были. Этот диссонанс вгонял ее во все больший ступор, не давая закончить начатый вопрос, но и Эдвард не был таким человеком, которому все нужно произносить вслух, чтобы до него наконец-то дошло, и сразу же понял, что вожатая имеет в виду, и от чего тут же начал медленно закипать.
- Ольга Дмитриевна! – произнес в ответ жестко, не давая закончить фразу, и вожатая удивленно на него уставилась, впервые услышав от подопечного такие интонации, – Я, конечно, понимаю ваши опасения, хотя и не уверен, что в ваших должностных инструкциях прописаны такие моменты, но признаюсь, никогда не думал, что произвожу подобное впечатление! И ладно бы, находись мы где-то в кабаке с портовыми девками! Так нет, вы упорно считаете, что я могу себя вести здесь как какой-то дешевый ловелас без совести и чести! Поверьте, подобное отношение глубоко обижает! – скорее с вызовом посмотрел на вожатую, не ожидавшую ничего подобного, – Неужели вы считаете, что я могу столь легкомысленно обращаться с этими девушками, чтобы потом лишить их возможности найти себе достойную пару только из-за того, что мне захотелось нескольких минут физического удовольствия?! – он практически выцедил сквозь зубы последние слова, оставаясь на тон ниже, чем хотел в данной ситуации. Подобные сомнения в честности дворянина по правилам его родного мира уже являются довольно серьезным оскорблением, но в таких случаях хотя бы приводят какие-либо обвинительные факты, а не простые домыслы, из-за чего сомнения вожатой выглядят одновременно и глупо, и оскорбительно.
- Я не… – вожатая теперь окончательно замялась, почувствовав, что зацепила весьма чувствительную струну в Эдварде, действительно бережно относящегося к таким понятиям как честь и достоинство, – И почему ты так вообще со старшей разговариваешь? – постаралась вернуть себе положение главной, но в гляделки с Эдвардом играть довольно сложно, особенно, когда он возмущен.
- Потому что старшая только что оскорбила не только меня, но и ту девушку, которую сама же и дала мне под ответственность! – так же твердо ответил Эдвард, побив вожатую ее собственной же картой, – Согласен, я прихожу спать гораздо позже положенного по нормативам лагеря, за это вы имеете полное право меня наказать, и слова против не скажу, но в остальном я имею право защищать собственную честь!
- Хорошо, наверное, я на самом деле переборщила, – отступила Ольга Дмитриевна, как-то странно на него посмотрев. Наверное, мало какие пионеры ведут себя подобным образом, но если у них не хватает смелости и просто проглатывают такие оскорбления, то Эдвард не собирался вести себя таким же образом, – Никогда не думала, что кто-то так держится за такие понятия…
- Какие понятия? – удивился Эдвард, не сразу сообразив, в чем удивление вожатой, но хотя бы уже напряжение спало, – Я что-то не так сказал?
- Ты говоришь так, словно еще из царской России, – улыбнулась вожатая, – Как князь какой-то или белогвардеец, уж прости, пожалуйста, за сравнение. Честь! Ты еще меня на дуэль вызови! – Эдварду захотелось ладонью глаза прикрыть, чтобы ее не видеть, ведь говорил все абсолютно серьезно, а девушка восприняла как какое-то недоразумение или шутку, – Ладно, прости за то, что сомневалась. Хотя это и не значит, что теперь тебе не обязательно возвращаться в домик уже поздно ночью! – разговор пришлось спешно заканчивать, пионеров вокруг собралось уже много, лениво потягиваясь и ожидая зарядки, как раз к ней время подходило. А вот самой вожатой уже надо было куда-то убегать.
- Я учту, – кивнул Эдвард, чувствуя себя так, будто по нему танком проехались. Никогда не думал, что понятия чести и ее защиты когда-то будут считаться устаревшими. Может быть, в этой стране подобное отношение и логично, особенно если учитывать, кто и как здесь делал революции, если верить местным учебникам, но конкретно для него такое поведение больше напоминало какую-то вакханалию. Проводив взглядом Ольгу Дмитриенву, снова столкнулся со Славей, уже переодевшейся и шедшей явно ему навстречу.
- Эд, на тебе лица нет! – сразу заметила эта светлая девушка, своим появлением возвращая ему добродушный настрой. На самом деле, какая же она милая, а ее забота об окружающих и вовсе заставляла сердце Эдварда таять, таких людей в своем родном мире он, считай, никогда и не видел, – Тебя вожатая отчитала, да? Хочешь, я с ней поговорю?
