- Я сама как-нибудь разберусь, что и про кого мне писать! – уперев руки в бедра, отрезала Ольга Дмитриевна, – Ты вообще не понимаешь, что ты сейчас устраиваешь? Я могу и в комсомол написать про тебя!
- В Бездну ваш комсомол! – вспылил Эдвард, которому уже порядком надоели все эти бессмысленные угрозы, – Если вам так хочется испортить мне жизнь здесь, то не смею мешать! И не думайте, что сейчас буду тут валяться перед вами на коленях и вымаливать прощения! Вы сами все это устроили, так что первая вина в первую очередь на вас! – наверное, их слышала не только Алиса под дверью, но, как Эдварду сейчас казалось, и большая часть населения лагеря, вне зависимости от того, где находились юные пионерки и пионеры.
- Моя вина?! – вот теперь Ольга Дмитриевна удивилась, не ожидая, что ситуацию можно повернуть и таким боком. Местная правовая безграмотность, где никто не знал ничего, кроме своих прямых обязанностей, порой поражала, но оставляла в профессиональном самосознании такие дыры, что туда при желании можно было затолкать вообще все, что угодно.
- А кто запустил отряд настолько, что даже не знает, кто и где находится?! – ответил Эдвард, – Проморгали государственный флаг на площади! А теперь еще и пытаетесь свалить все это на кого-то еще! – выдохнув, заговорил уже тише, чтобы его не было слышно снаружи, – Меня вы можете винить в чем угодно, мне все равно, но не смейте в этом обвинять Алису.
- И почему же? – Ольга Дмитриевна, вся красная и разозленная, тоже несколько снизила тон, то ли беря паузу, то ли уже успев накричаться, – Ты вообще понимаешь, что с теми характеристиками, какие я уже могу написать, тебя даже из пионеров выкинут! И вместо того, чтобы извиняться, ты продолжаешь выгораживать Алису! Что у вас с ней здесь было?
- Ничего, – отрезал Эдвард, – Повторюсь, вы сами сказали, что я за нее отвечаю, и от этой ответственности отказываться не собираюсь. Можете меня гнать из пионеров, из вашего комсомола или откуда-то еще, мне все равно, только я не позволю портить еще и ее будущее… ей здесь жить еще.
- Эдвард, – Ольга Дмитриевна несколько успокоилась, – Только посмей мне сейчас соврать. Скажи, у тебя сейчас что-то с Алисой было? Только честно! – она вцепилась в него придирчивым взглядом, пытаясь разглядеть эмоции на его лице.
- Ничего у нас не было, – ответил он, тоже выдыхая и стараясь собраться с мыслями, уже успевшими разбежаться в разные стороны как пустотные тараканы, – За исключением того, что я только что понял, что этот человек для меня здесь важнее всех остальных, вместе взятых. Этот ответ вас устраивает?
- И перестань со мной так разговаривать! – снова рявкнула на него вожатая, но уже тише, чем в начале, – Я еще старшая здесь, а ты ведешь себя совсем не так, как должен вести себя пионер.
- Я веду себя так, как считаю должным в данной ситуации, – объяснил Эдвард, – И, раз уж мы с вами закрыли тему с вашими фантазиями по моему поводу, то считаю, что обязан еще и перед вами извинится по поводу того, как вел себя на площади. Мне не пристало с вами разговаривать подобным тоном, хотя и не отказываюсь от тех слов, что тогда произнес, – поклонился даже, выражая свое искреннее желание принести все возможные в данном случае извинения.
- Эдвард, почему ты себя так ведешь? – спросила вожатая, присаживаясь на мятую кровать, где еще недавно он с рыжей девушкой лежал чуть ли не в обнимку, – Алиса так влияет?
- Я защищаю тех, кого считаю должным, – ответил ей, посчитав, что и сам может сесть, раз единственная представительница прекрасного пола в этом помещении больше не стоит на ногах, – Вне зависимости от того, насколько они сами виноваты в случившемся.
- Ты же понимаешь, что я все равно должна буду тебя наказать? – спросила Ольга Дмитриевна, – не могу закрывать глаза на то, что ты забрался к пионерке в домик, даже только для того, чтобы скрасить ее наказание.
- Понимаю, – кивнул Эдвард, – и совершенно с вами согласен. Только Алису не наказывайте строже, чем уже поступили. Если для нее вступление в комсомол так важно, то не пишите никуда. Сейчас прошу вас не как вожатую, а как человека.
- А я и не собиралась ничего писать, – вожатая вдруг улыбнулась, – Просто хотела ее напугать, чтобы больше такие глупости не устраивала. Хотя ты меня очень разозлил на площади, и на тебя писать докладную собиралась уже серьезно. Не подумала сразу, что мог сделать это все только из-за Алисы…
- Значит, не стоило о таком говорить, – равнодушно пожал Эдвард плечами, – лично я воспринял грозившие ей проблемы тоже совершенно серьезно. Тем более, что она действительно виновата. Там, откуда я родом, не принято бросать слова на ветер.
