- Пусть почувствует себя виноватой, – хитро улыбнувшись, сказала вожатая, – Ты останешься без ужина и чтобы сегодня из домика больше не ногой! До отбоя! А после отбоя спать. С тебя хватит за сегодняшнее, но если дашь мне еще какой-то повод, то действительно напишу в твою школу! Понятно? – она пригрозила Эдварду пальцем, в ответ на что он тщательно пытался сохранить серьезное лицо. Все-таки эта вожатая сама далеко не ушла от своих подопечных пионеров, накричать может, пригрозить даже, но сама не может даже серьезно наказать. То ли потому, что боится действительно их обидеть, то ли потому, что слишком любит и не может серьезно разозлиться на провинившихся. Почему-то ему казалось, что второе. Интересно, что бы он сам сделал со своим подчиненным, попробуй тот не только голос на него повысить, но и ослушаться прямо отданного приказания? Скорее всего, просто бы пристрелил на месте, не став даже раздумывать, а Ольга Дмитриевна лишила ужина… поразительная мягкость.
- А с Алисой что? – на себя, по большей части, ему было все равно, а вот с этим вопросом хотел разобраться конкретно.
- Не бойся ты за свою возлюбленную, Отелло, – рассмеялась вожатая, – до ужина здесь досидит и может быть свободна. Хотя скажу ей, что из-за нее тебя и наказала, – она снова хитро улыбнулась.
- Ольга Дмитриевна, вы сами провокатор еще тот, – Эдвард тоже усмехнулся. Ему даже самому стало интересно, станет ли эта рыжеволосая красавица испытывать какие-то муки совести по этому поводу, либо же остаток дня проведет так же спокойно, как и прежде. Хотя после сегодняшнего разговора между ними предполагать можно было что угодно.
- А теперь пошли, – Ольга Дмитриевна встала, – Ключ от домика я у тебя заберу, а если выскочишь в окно, то рассержусь уже по-настоящему!
- Даю вам слово, что никуда не сбегу, – он даже по привычке два пальца ко лбу приложил, но быстро убрал, успев сообразить, что такой жест здесь не используют.
Алисы снаружи не оказалось, но Эдвард был уверен, что она где-то рядом, подслушивала разговор. Зато ее исчезновение вызвало тяжкий вздох у вожатой, которая снова собиралась здесь ее закрыть до ужина, а ловить по всему лагерю эту разбойницу снова явно не собиралась. Если только рыжеволосая до ужина не попадется вожатой на глаза, то можно считать, что получила досрочное освобождение.
Ольга Дмитриевна шла впереди, время от времени оглядываясь назад, но Эдвард смирно шел позади, собирая на себе взгляды любопытствующих пионеров, решивших, что нет ничего лучше, чем после обеда вывалиться на улицу и наслаждаться ярким и теплым солнцем. Хотя здесь, в жилом секторе лагеря пионеров было и не особенно много, большая часть из них сейчас, наверное, на площади или в районе пляжа, купается и загорает. Интересно, Славя тоже там сейчас? Эдвард вспомнил, что так и не попробовал тех обещанных пирожков с земляникой, для которых начинку и собирали вместе. Наверное, получились вкусные, если только местные повара снова не решили показать свое мастерство переводить продукты в бессмысленную несъедобную бурду.
С другой стороны, по лагерю, наверное, уже пойдут слухи, как и за что наказали Эдварда, да и вожатая старалась выглядеть максимально строго, когда возвращал ей свой ключ от их общего домика. Затем замок щелкнул за его спиной, оставив одного внутри, за исключением компании непонятного мутанта с серым лицом и какого-то дикаря с бумажным пакетом на голове. Никакого интереса ни один из них у Эдварда не вызывал, а ощущение пустоты внутри после того, как эндорфины начали постепенно выветриваться из крови, возвращая сознание к повседневным ощущениям, не способствовало повышению настроения.
Сев на кровать, Эдвард некоторое время листал первый попавшийся учебник из тех, что еще лежали неаккуратной стопкой на столике с его стороны, но мысли все никак не хотели ни на чем сосредотачиваться, все время возвращаясь к Алисе и к тому, что между ними сегодня произошло.
Что он наделал? Этот вопрос так и стучал в сознании, вышибая все остальное с мощностью ударов пневматического молота, заодно вгоняя туда острые гвозди старых воспоминаний, окончательно рвущих то чувство радости и счастья, что испытал, когда увидел совершенно искренне светящиеся радостью глаза Алисы, когда эта девушка прижалась к нему. Что же он наделал? Зачем он так с ней поступил? Зачем он так с собой поступил? Ведь отлично знал, чем все это должно закончиться. И боялся этого сильнее всего остального. Учебник, слова которого все равно плясали между строчек, превращаясь в размытые и непонятные пятна, полетел в противоположную стенку, и Эдвард, закрыв глаза, завалился на кровать, почувствовав под головой мягкую и еще пахнущую грубым отбеливателем подушку. И воспоминания на него накинулись с новой силой, пробираясь под веки, такие же яркие, словно все происходило только вчера, такие же сильные и болезненные. Рефлекторно натянул подушку на лицо, крепко сжав двумя руками, будто пытаясь загородиться от них.
