- Десять десяток из десяти, – сказал он уверенно, глядя на двух молодых пионеров, – Десять попаданий в десятку из десяти выстрелов. Пока еще никто не смог, – добавил еще и посмотрел на Эдварда, уже подошедшего к стойке и примерявшего пневматику на вес и баланс, – Хочешь попробовать, малой? Не струсишь?
- А зачем трусить? – усмехнулся он, прикидывая возможный разброс пуль. Винтовка была тяжелой, неудобной и со слишком тяжелым прикладом, перевешивающим остальную часть, словно о такой вещи, как баланс, здесь и не слышали, – Мишень же меня не сожрет, если промахнусь.
- Эд, ты серьезно? – удивился Шурик, – Это же выше всяких нормативов по гражданской обороне! Тем более, в такую мишень… – сам он из-за близорукости едва мог разглядеть маленький клочок бумаги с черной точкой прицельной сетки у дальней стенки тира, – Черт, ты же не сделаешь!
- Запомни одну вещь, мой друг, – кивнул Эдвард, вкладывая первую пульку в ствол винтовки, – Никогда не разочаровывайся, пока не попробуешь. Первый проверочный… – предупредил он продавца, и тот кивнул. Прицелившись, чуть повел плечом, выбирая наилучшее положение ствола и спокойно выстрелил. Пуля угодила в мишень в виде зайчика. Эдвард перезарядил винтовку, – баланс перекошен, приклад тяжелый. Мушка слишком большая, надо подпилить, из-за нее идет перекос по вертикали… так, в эту мишень, говорите? – он посмотрел на продавца, внимательно смотревшего за ним с удивленным взглядом, и тот только кивнул.
Считал выстрелы Шурик, пока торговец бледнел все больше и больше. Эдвард стрелял с позиции «стоя», отвлекаясь только на перезарядку и целясь чуть меньше секунды, аккуратно всаживая пулю за пулей в едва заметный черный кружок мишени, даже ничего не комментируя.
- Десять выстрелов, – отложил он винтовку в сторону, и Шурик утвердительно кивнул, глядя на посеревшего продавца, едва удерживающего свою челюсть от того, чтобы та не свалилась вниз. Кивнув, он потянул за веревку, подтягивая мишень, ближе. Черной точки в самом центре, обозначавшей десятку, как таковой уже не осталось, она была разодрана попаданиями, но в жестяной коробке, где мишень и закреплена, позвякивало ровно десять пулек. Продавец даже не посерел, а окончательно побелел, как и Шурик. Только его приятель радовался такому успеху, в отличие от продавца, никак не способного поверить, что подобное возможно.
- Как ты вообще это сделал? – только и выдавил из себя, разглядывая мишень с таким видом, словно пытался понять, как этот кусочек бумаги мог подыграть стрелку, – У меня даже военные были, не смогли такое повторить, чтобы ровно десять десяток в цель… А ты… Ты специально такому нигде не учился?
- Просто отдайте мне мой выигрыш, – попросил Эдвард, – А так, вам вряд ли интересно будет узнать, где и как я научился стрелять. Уверяю вас… – продавец лишь разочарованно покачал головой, но все-таки отдал обещанного плюшевого медведя.
- Эд! Это было нечто! – восхищенно прокомментировал Шурик, когда они вышли из тира, оглядываясь, куда еще можно сходить, – Серьезно, где ты так стрелять научился? Я саму мишень вообще едва разглядеть мог, а ты в нее выстрел за выстрелом так укладывал, словно в намагниченную!
- Друг мой, ты вообще меня слышал? – поинтересовался Эдвард, держа в руках мягкую игрушку и жалея, что нет никакой сумки, чтобы туда ее убрать, – У меня нет ни малейшего желания рассказывать, как и откуда у меня такие навыки. В этом нет ничего хорошего или интересного. Можешь только радоваться тому, что у тебя такой нужды учиться нет. Так, нам скоро бы уже надо возвращаться, Лена уже должна прийти в себя, но думаю, свободный час времени еще есть… куда направимся? – в ответ Шурик только пожал плечами, сам не зная, что еще можно здесь найти. Единственной достопримечательностью, хоть сколько-то достойной внимания здесь оказался только городской парк, к которому вышли спустя некоторое время.
Старые и ветвистые деревья, разросшиеся среди плохо ухоженных лужаек, выложенные растрескавшимся асфальтом дорожки и деревянные скамейки, облупленные, вытертые и изрисованные самыми различными надписями и даже порой довольно похабными картинками. Ничем не выдающееся для подобных городов место, но все же весьма удивительное для Эдварда. У него на родине тоже были подобные парки, но в них не было этого чувства единения с природой, какое сразу же ощутил в этом месте. Траве и деревьям не нужен был постоянный присмотр и уход, чтобы не вяли и не чахли, они вполне свободно росли и сами, отсутствовала эта геометрическая точность и идеальность, характерная для заложенных в дронов-садовников программ, вместо нее была природная свобода формы. Здесь Эдвард позволил себе просто удивляться и радоваться, как маленький ребенок, особенно, когда увидел в маленьком, затянутом тиной прудике семейство небольших водоплавающих птиц, названных Шуриком утками. Не опасные и не напоминающие мутантов его родного мира, они мирно плавали и доверчиво смотрели на проходящих мимо людей, а когда оказалось, что их даже можно покормить хлебными крошками, так вообще пришел в восторг.
