Даже в той ночной темноте, что окутала «Совенок», выйти к его нынешнему жилищу, что теперь делил с вожатой, было просто, куда сложнее оказалось заставлять себя ни о чем не думать, оставляя в голове холодную пустоту, поскольку мысли так и рвались наружу, упорно стучась в корку подсознания. Не сейчас, не время… Эдвард, остановившись перед дверью в домик, несколько раз глубоко вздохнул и, закрыв глаза, использовал одну из тех методик, что способствовала очищению сознания, выученную за долгие годы походов в самые отдаленные уголки известного им пространства. Ее суть состояла в том, чтобы намеренно сосредотачиваться на каждой мешающей чистоте сознания мысли, определять ее, закрывать в рамки и спокойно отставлять в сторону, либо же вовсе выбрасывать за пределы сознания, если больше не пригодится. Первое место в голове сейчас занимала Алиса, воспоминания о том, как провел с ней этот день, разговор с Ульяной, поставившей перед ним свершившийся факт, которого намеренно избегал, и, собственно, эта самая вечерняя прогулка… Отбросить все, выцепить, разложить и успокоиться. Сейчас не место таким вопросам, все можно решить завтра, когда решит самую важную на сегодня задачу.
Голове стало легче, она освободилась от лишнего мусора, сейчас уложенного и отложенного на завтра, позволив мыслям заняться более важными вещами, а именно сегодняшней вылазкой в администрацию. Первым шагом необходимо показаться на глаза вожатой, столь неудачно оказавшейся его соседкой, конечно, желательно иметь такой домик в личном распоряжении, но не убивать же, в самом деле, Ольгу Дмитриевну. Слишком много ненужных вопросов это вызовет… Постучавшись, Эдвард услышал из-за двери недовольное «входи» и зашел внутрь.
Ольга Дмитриевна была еще в форме, явно его дожидаясь, но из-за позднего времени уже едва раздвигала веки от накатившейся сонливости. Спасенный ее усталостью, Эдвард лишь отделался легким «завтра поговорим», после чего снова был выставлен за дверь, вынужденный ждать, пока вожатая переоденется, наблюдая за ночным небом и против воли раздумывая, зачем он вообще в этом «Совенке». В совпадения и случайности не верил, а мысли о том, что это все может быть его предсмертным бредом, откатывались все дальше и дальше, буквально разбиваясь о нелогичность этого лагеря. Его сознание, пусть даже пораженное кислородным голоданием из-за остановившегося сердца, просто не в состоянии выдумать подобный бред, где слишком много всего столь незнакомого ему. Здесь было что-то другое, куда более сложное и явно более интересное…
Ольга Дмитриевна постучала в дверь изнутри, сообщив, что переоделась, и теперь он тоже может зайти в домик, чтобы получить свои положенные несколько часов сна. Раздевшись и повесив одежду на спинку кровати, чтобы потом легче и без лишнего шума ее можно достать, Эдвард повалился на кровать, открыв глаза и разглядывая стыки досок потолка над головой, занимая именно свой мозг какой-либо работой, только не давая ему успокоиться. В состоянии такого вот ожидания легче всего пропустить тот момент, когда организм начинает отключаться, постепенно переходя в режим сна.
Хорошо хоть, ждать только долго не потребовалось, уже через несколько минут со стороны кровати его соседки доносилось равномерное посапывание, вожатая за этот день действительно набегалась и изнервничалась, отключившись практически сразу, как только голова коснулась подушки, но Эдвард еще выждал некоторое время, прежде чем снова покинуть домик. Осторожно, поскольку в ночной тишине половицы пола предательски громко скрипели, он слез с кровати и, убедившись, что вожатая действительно спит, надел форму. Сейчас будет лучше в ней, чем в своем комбинезоне и керамитовых сапогах, точно не предназначенных для тихих операций. Еще раз оглянувшись на вожатую, вышел за дверь и осторожно закрыл за собой дверь, замок тоже щелкал даже слишком громко, но, к счастью, не настолько, чтобы прервать сон уставшего человека.
«Совенок» спал, огни не горели, фонари отключили за ненадобностью, и даже самые беспокойные из пионеров вернулись в свои домики, загнанные туда ночной прохладой, только шелест деревьев да звуки ночных насекомых, играющих свои ночные трели в тишине под звездным небом. Здесь даже темнота была другая, не пустая и безжизненная, к которой привык, а наполненная своей жизнью и постоянными звуками, шелестами, птичьими трелями и поскрипываниями, отвлекавшими внимание. На всякий случай, держась в тени деревьев и не выходя на открытое пространство, Эдвард осторожно выбрался на площадь и свернул к административному зданию, черным кубом выделяющемуся на фоне темно-синего неба. Даже по первому взгляду можно понять, что здесь находится некое административное учреждение, от него буквально веяло бюрократической придирчивостью и административной безликостью: прямоугольные окна, сейчас закрытые на ночь, строгая красная кладка стен, уже облупившаяся и давно не ремонтируемая, и та неуловимая строгость и угловатость, что присуща только тем зданиям, где заседает управление или какие-либо ответственные органы.
