— Что? Что ты говоришь? Глухая я Валерочка стала. А, ты в доме был?
— Нет, я сразу к вам решил зайти.
— Правильно. Тётка твоя из Москвы приезжала. Маргоша. Она мать свою, сестру Ниночкину в Ростов повезла. Плохо очень ей стало. Они не только сёстры, подруги были сердечные. Да и года на месте не стоят. Маргарита сказала, сразу назад вернётся, как маме лучше станет. Пойдём ко мне сначала, с дороги чайком угощу, а хочешь, и борщеца налью. У меня борщ такой знатный, вкусный.
— Да, нет, баба Капа, потом. Давайте сначала съездим на кладбище, а всё остальное потом, — уговаривал он старушку.
— Ну, нет, так нет. И то, правда. Подожди я сейчас двор закрою, да кофту накину. Я мигом.
Купив у кладбищенских ворот большую охапку цветов, Валерий пошёл следом за соседкой.
— Пока жива была Ниночка, я за ней присматривала. Сердце у неё совсем никакое было, — Капа поправила на могилке фотографию подруги.
— Спасибо вам баба Капа, — тихо поблагодарил её Валерий, раскладывая цветы на могилке.
Он смотрел на фотографию бабушки и его душили слёзы.
— Вот ведь как, я старше её, а ещё бегаю. Ну, спи подруга, говорила тебе, что вернётся, приедет твой внучок, куда денется. Вот и дождалась ты.
С кладбища они поехали к дому бабы Капы, она вынесла запасные ключи от бабушкиного дома.
— Вот ключи, пойдем, проведу тебя в дом, — старушка болтала, не умолкая,
— ты надолго? А то знаешь, в доме надо жить. Если в нём жить не будешь, обидится, оседать начнёт, сыреть. Обживайся, не буду тебе мешать. А то пошли, борщец у меня в самый раз и Ниночку помянем, а?
— Приду, позже. Обязательно приду, баба Капа.
— Да, а чего о любови своей не спросишь? Линка — то долго бегала, пока письмо от твоей матери, от Жанны не прочла.
— Лина? Письмо? Какое письмо?
— Что забыл? Вот это да! — воскликнула, всплеснув руками женщина, не дав и слова вставить Валерию, — забыл, а бегали, женихались, эх мужики, все вы кобели порядочные. Ладно, разберётесь сами. Побегла я.
Проводив подругу бабушки, Валерий медленно обошёл небольшую комнату, называемую залом. Старенький диван, сервант с посудой, посередине круглый стол под скатертью с нависшим над ним абажуром и четыре стула вокруг него. На стенах фотографии. В комнате две двери, ведущие одна в бабушкину спальню, другая в его маленькую комнату. Валерий заглянул в комнату бабушки. На трюмо её пудра, духи. Он взял флакончик в руки и на глаза навернулись слёзы, до чего родным показался ему этот запах дешёвых ещё советских духов. Зашёл в свою комнату. Всё было так, как будто он и не уезжал никуда. Кровать застелена тонким покрывалом. Он лёг на кровать и закрыл глаза.
— Прости, бабуля, прости родная. Не смог ни отблагодарить, ни похоронить.
Валерию было очень обидно ещё и от того, что он давно понимал, что при всей своей простоте характера и добром отношении к нему матери, ей он был не нужен. Он чувствовал это всегда. Жанна забрала его с собой в Штаты, только по требованию своего американского мужа, к которому Валерий всегда относился с уважением, за его постоянное участие в его судьбе. А бабушка…
Валерий, подошёл к окну.
— Лина, Лина, — хорошая девочка Лина, — задумчиво произнёс он, — какой ты теперь стала Лина.
Валерий закурил. Глядя в окно на фруктовый сад, он вспоминал, как вместе с ней и Дроном они бегали на речку, лазили в чужие сады за яблоками, абрикосами. Вспоминал их последнюю встречу. Первый поцелуй, первые неловкие объятия, первая близость.
— Интересно, какая она сейчас, Линка? Замужем, наверное, и дети есть.
Валерий вышел из дома. Пора ехать в «Планету» или «Планетарий» как раньше называли это небольшое кафе местные жители. Валерий подъехал к месту встречи со старым другом. Теперь бывшая стекляшка, превратилась в весьма комфортабельный ресторанчик на восточный лад, привлекательный снаружи и уютный внутри.
Андроникос уже ждал его перед входом в ресторан. Они прошли вглубь зала к столику, стоящему у окна, на котором уже стояла разнообразная закуска, коньяк.
— О, ты уже и заказать успел, — Валерий почувствовал голод, — да, красота, похорошел наш город.
— Похорошел, мой город, только грязи больше стало, — серьёзно сказал Дрон.
— Твой? Рано ты меня в чужаки записываешь, — обиделся он на друга.
— Ты меня не так понял. Ну, обживёшься, поймёшь. Кстати, ты надолго к нам?
— Посмотрю, пока спешить некуда. Хочу вернуть упущенное.
— Не понял? Это как?
— Хочу вернуть всё, что и как было раньше.
— Что именно? — Дрон разлил водку по рюмкам.
— Например, вас — своих друзей, себя почувствовать прежним.
— Ты считаешь, это возможным?
— А ты думаешь по-другому?
— Пока ты мой гость я думаю, как тебя достойно встретить. Давай, налегай, встречу надо отметить, как у нас принято. Сколько лет мы не виделись? Лет пятнадцать — шестнадцать? Давай, рассказывай: что, как, где?
— Андроник, что рассказывать, отучился, поработал, отдал все долги за учёбу. И так домой потянуло, сам удивился. Появилась О.Н. — осознанная необходимость возвращения. Понимаешь, вроде идёт жизнь, как по нотам: учёба, карьера. Но душа рвётся сюда в Южногорск, в Москву, вообще в Россию. Может, уже старею?
