— Да не вопрос. А девчонка сбежала. Вторую поймали, так она рассказала, что у неё отец американец богатый. Тоже физик. Не знаю, что за физики американские в вашем городе расплодились.
— Ты вот, что давай закрывай свой шалман, сегодня вечером фура должна быть в караване, а там, всё своим чередом. Водитель как?
— Тот же. Замена ему на следующий рейс есть?
— Всё пучком, командир. Мы срываемся. Сейчас только с девчонками решим вопрос.
— Слушай, решальшик, вы их, что до полной кондиции довели или ещё живые? — оживился худой.
— Одну, которая вчера сбежала, Ёрш забил. Дебил. А вторая ещё ничего.
— Забитую в карьер, а живую забросьте ко мне в багажник. Пошли.
Лера просидела на дереве, до тех пор, пока не услышала рев работающей фуры и завывание нескольких моторов мотоциклов, покидающих свою стоянку.
К вечеру уставшая, грязная и голодная она была в квартире Ромки.
— Ну, ты и влипла в историю, скажу я тебе, — удивлялся Рома, выслушав её рассказ. Я представляю лицо этого заказчика, когда он увидит солянку, которую я ему подложил в папку. Слушай, Лера, жалко, что вместе с папкой они забрали фото твоего отца. Помнишь, ты мне её показывала?
— Ага. Гады.
— Ты знаешь, кажется, он приходил сюда. Приезжал на большом джипе. Искал тебя. Может это он и был?
— Нет, такого не может быть. Всё я пойду, а то на автобус опоздаю.
— Или опять тебя украдут, — шутил Рома, — беги. Не пропадай.
— А ты папку береги.
Мы с Валерием сидели за столом в большой комнате и рассматривали альбом с фотографиями. Я рассказывала ему о его ростовской родне, то есть о моих родителях, брате его семье. О моих детях, внуках, которые разъехались по заграницам и по которым я очень скучаю. Перебил нашу мирную беседу шум и громкий голос всёзнающей бабы Капы.
— Нет, ты скажи, где тебя носило? Ниночка как узнала, что ты сбежала, так и померла. Царствие ей небесное.
— Да никуда я не бегала, — Лера плакала, — неправда, неправда!
В дом вбежала заплаканная и взъерошенная Лера. Она, не обращая на нас внимания, забегала по комнатам, видно разыскивая бабушку. Увидев на читальном столике траурный портрет Ниночки, она разрыдалась. Я попыталась успокоить девочку.
— Лерочка, не кори себя так сильно. Ниночка очень за тебя переживала. Давай сейчас сядем, и ты нам всё по порядку расскажешь.
Валерий стоял и растерянно смотрел на нас, не зная, что предпринять.
— Лера, посмотри, — я немного отстранилась от неё и повернула заплаканную девочку в сторону Валерия, — теперь у тебя всё будет хорошо, познакомься, это твой папа. А я выходит твоя московская бабушка.
Лера громко всхлипнула и перестала плакать. Валерий подошёл и обнял её.
У Леры слёзы полились ещё сильнее, — папка, почему ты не объявлялся? Бабушка тебя очень ждала и мама.
— Лерочка, всё, теперь ты всегда будешь рядом со мной, — тихо сказал он ей.
— Ну, вот, видите, как всё хорошо, ещё бы Полю найти, — подала голос баба Капа, — и, главное дело, что я же ей в отделение звонила, говорю: Поля так и так, дочка твоя пропала, Ниночка умерла, ты имей в виду. А она ничего не ответила. Не знаю, куда она могла деться?
— Баба Капа, что так и сказали? — спросила я её, — а мне медсестра говорила, что Полине кто-то позвонил, она после разговора и пропала. Ну, вы даётё.
— А как ещё говорить, так и сказала, Лина, так и так.
— Лина? — удивился Евгений, — ну правильно, Лина мать Леры.
— Вообще-то мама Аполинария, — после твоего отъезда она никому не разрешала называть себя Линой, поэтому для всех была Полиной.
— Понятно, Полина Полякова, которая пропала из больницы, это и есть твоя сбитая из-за вас баба Капа, Аполинария Полякова. Теперь всё встало на свои места.
— Что встало, почему из-за меня?
Мы махнули рукой на старушку, и через некоторое время были в больнице, объясняя персоналу, что и как произошло на самом деле.
Андроникоса в последнее время мучили сильнейшие головные боли. Боль немного отпускала после приёма небольшой дозы наркотика, но потом, становилось ещё хуже. Что-то внутри него сильно ныло. И не возможно было понять, это что-то было сердцем, израненным от страшных воспоминаний, или так ныла его душа, истосковавшаяся по любви, семейному счастью, обыкновенной, спокойной, размеренной жизни.
Да ещё Наташа. Он уже не рад был, что втянул и без того не здоровую жену в эту ужасную игру. Но у него не было другого выбора. Она была одна, на кого он мог положиться во всём. Есть ещё один человек, которому он доверял, как самому себе, но этот его друг и единомышленник, тоже грек, Николос, он давно и безнадёжно был влюблён в Наталью. Поэтому, некоторые моменты они с Наташей решили от него скрыть.
Тяжело жить среди людей и никому не доверять. Их дом превратился в театр, где надо было постоянно импровизировать, ради одного, взять Эскулапа, мэра и ему подобных с поличным. Но они знали, что и Эскулап с ними вёл свою игру. Всех такое положение измотало. Наташа была на грани настоящего сумасшествия. Но они могли только путём огласки собранных материалов, отомстить подонкам, лишивших их семью счастья.
