Дальше Оля слышала стук убегающих ног, крик Марека, сдерживающего на поводке Джерри. Звук открываемой двери.
— Ольга, с вами всё хорошо?
Он поднял, всё ещё сидевшую испуганную девушку с пола.
— Всё, Ольга! С сегодняшнего дня, ты слушаешь только меня.
Следующим утром, сообщив соседу о своём отъезде, Оля поняла, что тот присматривает за собакой и домом в отсутствие хозяина, Марек, погрузив саквояж с вещами, направил автомобиль в сторону немецкой границы.
На границе Марек вышел с паспортом Ольги и скрылся в помещении таможенников. Вышел оттуда с двумя мужчинами. Таможенник и пограничник, так определила их она. О чём-то оживлённо беседуя, они проводили Марека к машине, где сидела Оля, и вежливо с ней поздоровавшись, стали нахваливать новый на вид, весь сверкающий белый «Мерседес». Тепло, попрощавшись с ними, Марек въехал на территорию Германии. Он проделал то же самое и на этом пункте, только с той разницей, что вышел из помещения с одним мужчиной. Так же, после разговора с ним, пожав крепко друг другу руки, они попрощались.
Промчавшись через сумбурный, многолюдный от нахлынувших приезжих, шумный, после присоединения Берлин, и проскочив гэдээровские дороги, автомобиль оказался на автобане. От скорости у Ольги закладывало уши. Она смешно закрывала ладонями лицо, умоляя Марека не гнать так быстро.
— Нельзя, это автобан. Меня оштрафуют за маленькую скорость. Здесь кругом камеры.
Вот это больше всего поражала Ольгу. Штраф за небольшую скорость! Но больше всего её поразила красота вокруг. На зелёных от пышной зелени холмах выглядывали маленькие посёлки, своими красными, оранжевыми крышами, напоминающие грибы в густых лесных зарослях. Острые шпили замков горели огнём, отражая лучи солнца.
На стоянке, где служащие заправляли, мыли и пылесосили автомобиль, они с Мареком прошли в уютное прохладное кафе. Пока Марек расплачивался в кассе за услуги и ходил по небольшому магазинчику, Оля рассматривала его, словно видела впервые. Старше её на шесть лет, не красавец, но с волевыми чертами лица, спортивной фигурой, он всё больше и больше нравился ей. Дорогой, Марек, узнав о жизни Оли, рассказал, как оказался в Германии.
Его старшая сестра давно вышла замуж за швейцарца, проживающего в ФРГ, но он скончался от инфаркта. Марек закончил в своё время экономический факультет Плехановки в Москве. Отсюда хорошее знание русского языка. И жена у него была русская. И когда сестра пригласила тогда только, что женившегося брата к себе в помощь в управлении наследством, жена очень любила его. Но уже вскоре нашла американца и после развода, укатила с ним в Штаты. А он, чтобы отвлечься от такой травмы, ударился в работу. Да так, что прикупил ещё магазин, и ещё кое, что. В общем, всё хорошо, кроме того, что он перестал доверять женским словам о любви чистой и непорочной, а русским красоткам тем более.
— Разве не так, что у вас всегда на первом месте благополучие? Времена тургеневских барышень прошли, я понимаю. Но на генном уровне должно, же что-то остаться: благородство, честность, искренность?
— Могу тебе сказать только одно — тебе не повезло, и ты озлобился. Женись на соотечественнице или немке, может тогда у тебя мнение о русских изменится. А потом, любить, это не только вовремя борщи варить.
— А ты умеешь? — спросил её Марек, улыбаясь.
— Что ты имеешь в виду любить или варить?
— И то и другое.
— Особенно варить. С пампушками? А как же, — всю оставшуюся дорогу они смеялись, шутили, и ей казалось, что Марек смотрит на неё больше, чем с симпатией.
Вскоре они въехали во Франкфурт-на-Майне. Высотки из затемнённого стекла, при въезде в город, отражали заходящее солнце. Оля, не переставая, задавала Мареку вопросы. Они остановились около какого-то учреждения, Марек, взяв барсетку, вошёл в здание, оставив Олю со своими грустными размышлениями.
— Это счастье не про меня.
Россия. Москва.
Мы слушали Рассказ Оли и видели, как ей приятны были воспоминания.
— Вскоре я убедилась, что это счастье, точно не про меня. Сестра нас встретила настороженно. Она, взрослая женщина и сразу поняла, что между мной и Мареком не просто симпатия. Я не раз замечала, как она замолкала при виде меня, как ругался с ней Марек. Пролетел, как один день месяц нашего знакомства. Мы очень привязались друг к другу, но как это и бывает, однажды, он уехал на несколько дней в Швейцарию по делам, а со мной «по душам» поговорила Эльза. Она кричала по-польски. Но слова «курва» и другие, мне были знакомы. Она сунула мне деньги на дорогу и на перекладных: сначала на электричке до Берлина, а оттуда уже на нашем составе, заплатив бригадиру поезда, я добралась, вся зарёванная и убитая до Москвы. Я ещё много раз ездила в Варшаву, но встречи с любимым, которых разлучили насильно, бывают только в кино. Марек не объявлялся, да и не мог объявиться.
Он не знал даже моей фамилии, не то, что адреса. Вскоре, я узнала, что жду ребёнка.
