Он у нас, кажется, единственный, кому еще не надоело играть в постмодерн, из-за чего фильмы его нуждаются в дешифровке. Сериал изначально звался «Горина» и, конечно, был посвящен младшей из бодровских «Сестер» (уже довольно взрослой барышне). Имя бандитского атамана Круглый заимствовано из «Брата». Краденая Сашей книжка «Сердце тьмы» — первоисточник «Апокалипсиса нау». Начальник телефонного доверия зовется Сергеем Витальевичем в честь артиста Безрукова. И даже в лысом французе, зовущем актрисуль на интервью в номер с кроватью, без труда опознается порнобосс Woodman (запрещен в России), пользующий анальным образом скромниц Москвы, Киева и Будапешта. Так что фильм списан с самой разнообразной кинематографической натуры, и всех отсылок даже А. К. Троицкому не считать.
Как правозащитники XIX века вышли из гоголевской шинели — так уже полтора поколения наших режиссеров перерастают свитер Данилы-брата. Разница в том, что Балабанов творил грубую и злую национальную идею, а Волобуев с нею играется, как храбрый постмодернистский портняжка с чужими мундирами. Оттого и мается, и живет русским человеком в Израиле, и обсуждает в сети революцию, и называет фильм «Аврора». И у психоаналитика его, прямо скажем, заждались.
Оттого, по всей видимости, ему безоговорочно удался только этот прощальный фильм, декларирующий: на чужой кобыле не наездишься.
Тупиковость этого пути была видна с первых краденых сапог и велосипеда.
Злодейства малые и шуточные именуются срамными
и не только историю в заблуждение не вводят, но и от современников не получают похвалы.
В сериале «Лучше, чем люди» ушлого директора морга звали Роман Олегович.
Под этим именем читающая Москва вот уже пятнадцать лет знает лучшего кинокритика нулевых Романа Волобуева, который в нашей профессии все, что мог, уже совершил и пять лет назад ушел делать кино сам — предвосхитив самороспуск своего журнала «Афиша» ввиду переутомления от игривости. Меж тем, фирменную склонность к игре каждый из «афишиных» зубров перенес в новую для себя сферу — и если и увидеть морг в новом волобуевском фильме, то это будет очень живенький, лиричный и даже слегка развязный морг, как у глубоко чтимых им Тима Бёртона и Джорджа Ромеро.
Ибо снял Волобуев в соавторстве со сценаристкой Ваниной (в прошлом — замглавного «Афиши») парадный портрет русского начальства — касты довольно бессмысленной, но намертво вросшей в национальную матрицу со своей манерой отечески приобнимать избирателя и напиваться в одиночку под портретом Первого лица.
Вообразить себе немецкого или французского управленца довольно трудно — зато британский, итальянский и наш стоят перед глазами, как живые. Именно потому, что считают себя неотчуждаемой солью ландшафта, без которой «все посыплется». Фактически Волобуев возводит этногенез правящей корпорации к старорусскому дворянству — паразитарному классу, искренне хотевшему подданным добра, только не знавшему, с какого бока зайти. «Чем будем удивлять народ?» — произносит любимую формулу бездельника новый шеф министерства не-пойми-чего (перспективного развития, конечно), назначенный на пустое место в качестве эталонного идиота. За кадром звучит знакомый по мультикам вальс цветов из оперы «Щелкунчик» о превращении деревянного уродца в прекрасного принца — рождая подозрения, что и этот дятел на что-то сгодится. По крайней мере, идея отмены закона о мате воодушевляет сразу: он и правда «подзае…», как утверждает с экрана ведущая телеканала «Дрожь» в исполнении самой Ваниной. А чтоб не отрывать начальство от протестных масс, большие боссы в картине то и дело носят имена оппозиционных журналистов — чего стоит один комментарий к «матерному» закону замминистра Андрея Лошака[45]. Да и сам министерский офис будто срисован с передовой редакции: ньюс-рум, заполошные прожекты, опойные вечера, перекрестное осеменение, снятая под столом обувь и квартальные гулянки с шариками национальных цветов. И зовут сотрудников Джемма, Максимыч и Ингеборга Эдмундовна (полное имя всем известной заслуженной артистки Литовской ССР).
Характерно, что авторы росли во времена, когда высшей похвалой выдумке было, что она сочинена «по обкурке» (притом, что не столько в те годы закидывались веществами, сколько о том болтали). Налетчики в костюмах котиков от акции «Добрые лапки», крестовый поход против статуи Агнии Барто, культовый драматург Мурзенко в роли православного эксперта отца Виталия — такое может придуматься только по очень большой отвязке, но почему-то выглядит рядовой обыденностью. Ровно так и должен жить класс профессиональных реформаторов, которые хотят добра.
