Сначала познакомились с городом, посмотрели, каким он был до открытия нефти. Проехали по новым улицам, построенным после того, как сюда пришли нефтяники. За городом заехали сразу же в цех переработки нефти. За бетонной стеной блестели на солнце высокие алюминиевые цилиндры, соединенные между собой выгнутыми трубами. Целые пучки труб тянулись в разных направлениях, оплетали территорию цеха, соединяя высокие белые цилиндры с огромными емкостями, что виднелись на другом краю.
— Все ясно, — кивнул Удальцов, не вылезая из машины. — Таких цехов мы, слава богу, повидали за свою жизнь. Можем даже сказать, на сколько этот цех рассчитан. Как вы думаете, ребята, на сколько? — обратился к своим помощникам.
— Миллиона на четыре, — ответили те в один голос.
— Угадали, — подтвердил Скачков. — Но пока что цех работает на половину своей мощности.
— Попутный газ? — спросил Удальцов. — Судя по факелу, нефти здесь кот наплакал.
— Газ поступает в Зуев. Весь город на нем сидит. И заводы тоже. Даже такие крупные, как керамический. Остальной перерабатываем и продаем в хозяйства области. С Украины приезжают.
— Молодцы, — похвалил Удальцов. — Разумно, по-хозяйски. Посмотришь, сколько его гибнет на наших нефтепромыслах, душа болит. Такими богатствами разбрасываемся! Тысячи факелов по стране. Вид, конечно, красивый. Для поэтов. А хозяева должны краснеть, глядя на такую, с позволения сказать, красоту. Валерий Михайлович, везите дальше!
У первого же насоса-качалки остановились. Удальцов спросил:
— Есть у вас скважины, которые сами фонтанируют?
— Были. Теперь нет. Даже новые скважины не фонтанируют. Катастрофически упало пластовое давление. Не хватает мощностей поддерживать его.
По разбитой песчаной дороге, распластавшей на две половины мелкий сосенник, проехали к следующей скважине. Дорога заняла чуть не час. Чтобы добраться до третьей скважины, времени понадобилось еще больше. Заглянули на Бобриковское месторождение, одно из самых крупных, насчитывавшее более полсотни скважин, — все не стали смотреть, — повернули к триста пятой, которую закончили бурить совсем недавно.
— Разбросаны скважины, разбросаны, — сожалел Удальцов.
— Очень даже, — сочувствовал ему Скачков. — Месторождения мелкие. Запасы небольшие. Каждое месторождение, каждая скважина, так сказать, со своим характером. Бывает так, что две скважины стоят рядом, а нефть в каждой из них не похожа одна на другую. По качеству. В одной, например, рыжая, а в другой чуть не прозрачная. Главное, мы не имеем никакого представления о том, сколько еще может дать каждое месторождение. Здесь много напутано. Перспективные месторождения выдохлись через год, а те, что считались бесперспективными, дают нефть и теперь. Во всем этом надо разобраться.
— Да, ребусов немало, — задумчиво проговорил Удальцов. — Но это как раз и интересно. — И, обращаясь к своим помощникам, весело продолжал: — Правда, ребята? Это действительно исследовательская работа. Если не будете спать в шапку, поедете отсюда с диссертациями в портфелях. Я свою, кстати, написал после подобной поездки в Татарию. Под ногами у нас не только полезные ископаемые, но и ученые степени. — И громко засмеялся.
Помощники ничего не ответили. Утомленные дорогой, они сидели молча. Можно было подумать, что потеряли всякий интерес к тому, что их окружало. И когда, подъехав по шоссе к Зуеву — были уже видны дома с палисадниками, свернули вдруг на дорогу, пересекавшую зеленый луг, чуть не в один голос возмутились:
— Опять на скважину?
— Да, опять. Хочу показать вам еще одну, — сказал Скачков.
— Валерий Михайлович, — не выдержал и руководитель комиссии. — Мы, конечно, согласны посмотреть еще, и обязательно посмотрим, не одну и не две, но, может, не сегодня? Признаться, нет никакого желания. — Глянул на часы. Уже пятый… Что вы? Цивилизованные люди начинают думать об ужине, а мы еще не обедали.
— Посмотрим, — стоял на своем Скачков.
— Ну, только одну! — наконец сдался Удальцов.
Дорога привела к зарослям кустарника, над которыми возвышалось несколько старых деревьев с порыжелыми, точно опаленными, листьями — дубы. В листьях деревьев держался, будто туман, прозрачный голубой дым. Обогнув кусты, дорога оборвалась, точно ее отрезали. Дальше был крутой, обрывистый берег.
Под дубами поблескивали алюминиевыми ножками два стола, застланных скатертями. Бросались в глаза белые тарелки, на которые успели уже нападать желтые листья, бутылки с бледно-зелеными этикетками.
Ближе к берегу над погасшим костром висело ведерко с ухой. Из ведра торчала белая облезлая голова щуки. Рядом с костром, в кастрюле, придвинутой к углям, дымились отварные цыплята.
Над углями, между красными кирпичами, жарились шашлыки. С крупно нарезанных кусков мяса стекал жир, капал на угли, вспыхивал багровым пламенем. Протько тушил то пламя, заливал его маринадом от мяса. В воздухе стоял острый дух уксуса, подгорелого лука, душистого перца и еще чего-то такого отменно-вкусного, чем всегда пахнут удавшиеся шашлыки.
Выйдя из машины, Удальцов остановился, потянул в себя носом, повертел головой:
