Не ответив, он смахнул холодный пот со лба. Сердце его тяжело колотилось, словно изнутри по грудине били молотком. Виски ломило, тело сотрясали волны нервного озноба. По ногам разливалась предательская слабость. Приглядевшись к стене и двери домушки, он не увидел ничего примечательного. Подошел поближе. Как вдруг…
Сначала Кирил решил, что ему показалось, а потому он не придал увиденному никакого значения. Но подул легкий ветерок — и видение повторилось. А потом и еще раз. Сомнений быть не могло — кирпичный фасад еле заметно колыхался от ветра.
— Коля, ты снимаешь?
— Да, конечно, — ответил Берроуз, глядя в камеру. Судя по его тону, он ничего не видел, так как с расстояния в несколько метров техника не могла передать этих чуть уловимых колебаний.
— Коля… — начал Кирилл, но помедлил. — Коля, слушай меня. К дому этому не подходи, а просто приблизь картинку.
— Одна секунда, — отозвался канадец.
— А теперь смотри, — сказал Васютин, стараясь произнести это как можно спокойнее. Он подошел почти вплотную к зданию, набрал полные легкие воздуха и что было сил подул на кирпичную стену.
— Fuck me! — негромко сказал Берроуз после небольшой паузы. — Кирилл… могу я просить опять? — произнес Берроуз, после того как подстроил камеру.
Васютин повторил процедуру.
— Это… это что… фЭнтом? — подсипшим от волнения голосом спросил Коля и откашлялся.
Словно ища ответ, они обернулись на кликушу. Но ее и след простыл… «Жаль. Хоть бы рассказала что-нибудь о том, что внутри ожидать», — подумал Васютин.
Надев рюкзак, он похлопал себя по карманам и проверил оружие.
— Кирилл, дружище, я имею сказать, что один путь из многих — призвать других. Ученовые, спецназ.
Фасад вновь колыхнулся от ветра.
— Ученые, — поправил его Васютин.
— Не есть разница, — отозвался Берроуз, не переставая снимать. — Ты мог держать с ними один путь, будет больше шансов получить спасение семьи.
— Нет, Коля. Меня туда не пустят. Да и Женька с Олей нужны только мне. Так что…
Он, как зачарованный, смотрел на кирпичный домишко.
— Почему здесь? Он что, тут постоянно, что ли? — бормотал себе под нос Васютин. — Или это его старуха открыла?
Ответов не было. Но вместо них была решимость. Пугающая в своей неотвратимости.
— Ну, Коля, давай прощаться, — сказал Кирилл, не сводя глаз с двери.
Берроуз, говоривший что-то на камеру по-английски, чуть вздрогнул, будто не ожидал от своего русского друга, что он и вправду пойдет внутрь. Канадец взял Васютина крупным планом. Подполковник оторвал взгляд от двери, чтобы запустить секундомер на массивных японских электронных часах, крепко сидящих на его руке. Они с канадцем обнялись.
— Скоро увидимся, — отстраненно сказал Кирилл, похлопав Колю по плечу.
— Кирилл, ты обещал, — напомнил взволнованный Коля и попытался улыбнуться.
— Да, я помню. Я обещал, — согласился сыщик. И добавил: — К двери близко не подходи. Я ее открою широко, сможешь снять. Дальше — строго по плану, понял?
— Ты про то не набивай себе голову, — вновь попытался улыбнуться Берроуз.
— Не забивай голову, — поправил его Васютин и подошел к двери. Открыл ее так широко, как только смог, и сместился в сторону, дав возможность Берроузу заглянуть внутрь темного проема своим инфракрасным глазом.
— Ничего нет, что мог бы тебе сказать. Просто черное, — обескураженно сказал Берроуз.
— Да? Ну что ж, интересно. Сейчас я все узнаю, а ты завидуй, — произнес Васютин. Голос его отчетливо дрогнул.
— Увидимся, — почти без акцента сказал канадец Коля.
— Обязательно, — ответил Кирилл, прежде чем переступить порог.
Но слова своего он не сдержал. Больше Васютин никогда не видел канадского стрингера Николая Берроуза.
Небольшая аскетичная трапезная, располагавшаяся на подворье Троице-Сергиевой лавры, надежно скрывала пятерых монахов от посторонних глаз и ушей. Четверо из них появились здесь более двух часов назад. Они что-то напряженно обсуждали, листая подшитые ксерокопии и рукописные записи, сделанные одним из них.
Пятый же прибыл недавно. Его автомобиль, с обеих сторон зажатый машинами охраны, юркнул на территорию обители с заднего двора. Как только монах вышел из машины, его немедленно взяли в кольцо молодые люди богатырского телосложения, которые сейчас стояли перед закрытыми дверями трапезной.
Задумчиво оглаживая недлинную седую бороду, вновь приехавший гость поочередно смотрел в разномастные бумажки. Видно было, что вновь прибывший монах изрядно нервничает. Куда больше, чем все остальные. Он то и дело хмурился, возвращаясь к прочитанному. Собравшиеся в трапезной ловили каждый его вздох. Спустя какое-то время он отложил записи, тяжело поднялся, подошел к окну:
— Братья! И что мы имеем в итоге?
Отец Алексий несмело начал:
— Ну, если убрать все домыслы и невежественные толкования, тогда только факты. В шестнадцатом веке в Останкине произошел острый конфликт между православной юродивой и дъяволопоклонником. В результате юродивая была жестоко убита, а колдун исчез при невыясненных обстоятельствах.
Монах, приехавший позже остальных, кивнул. Отойдя от окна, он сказал:
