Опять же — интересно, кто еще окажется в числе приглашенных. Ясно, что это будут не только люди, но и обитатели того нового мира, в котором я более-менее начал обживаться. Мой отец, к слову, при всей его нелюбви к подобным статусным мероприятиям, всегда их посещал. А на мой вопрос: «зачем идти, если не хочется?», который я как-то ему задал, ответил так:
— Есть моменты, которые очень трудно проговорить в кабинетах, зато можно легко обсудить за рюмкой водки. Плюс застольные знакомства зачастую приносят куда больше пользы, чем формальные расшаркивания на официальных приемах.
Он и меня иногда с собой таскал, где представлял людям во внешне неброских, но очень дорогих костюмах, непременно при этом добавляя слова «наследник» или «преемник».
— А моего визита, я, так понимаю, вы не ждете? — чуть растягивая слова, уточнила Стелла.
— Я всегда рад видеть вас, Стелла Аркадьевна — старичок встал и с некоторой долей гротескности раскланялся перед ведьмой — Вы прекрасны, непосредственны, и, как бы это странно не звучало в отношении ведьмы, честны в отношениях. Не со мной, нет. Но с тем, кого я считаю своим другом. Этого одного достаточно для того, чтобы двери моего дома были для вас открыты всегда. Вот только среди гостей, что приглашены на сей вечер, есть те, встреча с которыми вас вряд ли обрадует. Да и они, признаться, будут не в восторге от подобного столкновения.
— Прямо заинтриговали — Воронецкая спрыгнула с моих колен — Это кто же?
— Например, Марфа Петровна — всплеснул руками Шлюндт — Вы же, насколько мне известно, в данный момент отлучены от личного общения с ней? Да и пути к ее резиденции для вас закрыли, что говорит о многом. Мало того, до меня донеслись вести, что кое-кто поднял вопрос о целесообразности вашего, Стелла Аркадьевна, присутствия в ковене. Что такое? Вы не в курсе? Охти мне, выступил я, выходит, в роли горевестника. Уж простите старого дурака!
То ли тени так упали на лицо Стеллы, то ли на самом деле последняя новость ее ошарашила, но она как-то вдруг постарела. Вернее, не постарела, а утратила то очарование юности, которое обычно ей сопутствовало, и теперь выглядела так, как ей предписывал истинный возраст.
— Если не ошибаюсь, предложение это исходило от вашей же товарки — с напускным сочувствием и безжалостностью матерого хирурга добавил Шлюндт — Как бишь ее? Изольда. Да, Изольда. Фигуристая такая девица, видел я ее несколько раз.
И самое неприятное, что он не врет, ему это просто ни к чему.
— Фигуристая — процедила Воронецкая — Есть такое.
— Ну, ничего — Карл Августович погладил ведьму по плечу — Перемелется — мука будет. Да и мы с Валерием за вас словечко Марфе Петровне замолвим, авось она и сменит гнев на милость. Да, Валерий? Замолвим же?
— Непременно — подтвердил я.
А что мне еще оставалось делать?
— Марфа сурова, этого у нее не отнять, но если задеть нужные струнки в ее сердце, то можно многого добиться — разливался соловьем Шлюндт — Об одном только прошу тебя, друг мой — не рассказывай ей о своих недавних похождениях, хорошо? Возможно, ты не знаешь, но она на самом деле терпеть не может как вурдалаков, так и тех, кто с ними дружбу водит.
— Чего же тогда за один стол с ними садится? — немедленно уточнил я — Кушает, общается?
— Дело есть дело — пояснил старичок — Ради них личные пристрастия можно и отодвинуть в сторонку. Да вот хоть бы твой отец — он разве не так же поступает? Тебе ли не знать? Принципы — нет, он всегда их придерживается, про это я наслышан, а вот интересами может и пожертвовать, если надо. И своими, и твоими, насколько я знаю, тоже. Да! До меня тут донеслась благая весть о слиянии капиталов двух равно уважаемых семей, которые решили их связать тончайшей, но надежной нитью… Впрочем, сейчас, наверное, для обсуждения подобных материй не время и не место.
Антиквар глянул на Стеллу, которая помрачнела еще больше, и лукаво мне подмигнул.
Рано я решил, что стал Шлюнд сдавать, раз такие немудрящие заходы начал делать. Выходит, вся эта мишура с Марфой и вампирами была только приманкой, на которую я и клюнул.
Но откуда он-то узнал о том, что случилось в доме Певцовых? Не мама же ему рассказала? У нее, конечно, душа открытая, но ровно до тех пределов, за которыми начинаются дела семейные и коммерческие, тут в силу вступает вбитый намертво с девяностых режим герметизации, который исключает любую возможность передачи информации.
С другой стороны — источником мог выступить и не человек вовсе, а какой-нибудь столетний ворон, который на дереве сидел, за происходящим наблюдал, а после антиквару про услышанное все и доложил. Или, например… Да не знаю даже. Дух Наполеона, которого себе Шлюндт на службу определил.
Не скажу, что все прямо плохо, но Стелла — она такая Стелла, кто знает, что ей в голову взбредет? Может только посмеется, узнав о том, что был заключен некий брачный договор, в котором она не фигурирует, а, может, пойдет наводить на Юльку порчу. Говорено ведь мне было не раз, что ведьмы ужасные собственницы, так что хорошего все же ждать не стоит.
