– Так вот, Гия Тимурович, слушай внимательно. Я твои действия понимаю. Вас из пулемётов расстреливали, а они тут купание устроили, будто и войны нет. Но ты вот что пойми. Ты командир. А значит, отвечаешь за людей. Пока ты стрелять не начал, они о твоём ДОТе понятия не имели. Вот нас бомбили, а вас, хотя тут и расстояние-то меньше километра, не тронули.
А теперь тронут, да ещё как. Только у нас бетона 3,5 метра, а у вас едва два. И если артиллерию подтянут, вам тоже достанется. И в бою это нормально, это у нас работа сейчас такая. Но ты ведь ни одного врага не убил, даже не ранил. Напугал, оскорбил, я вон чьи-то штаны и сейчас вижу, да не одни. Но вот сам подумай, стоило оно того?
Минуту сержант молчал. Потом сказал:
– Погарячылся я, товарищ лейтэнант. Виноват. Больше не повторится.
– Вот и отлично, Гия Тимурович. А теперь готовьтесь. Скоро и ваша очередь придёт.
– Есть, товарищ лейтенант.
Ишь ты, как интересно. Успокоился, и теперь акцента практически не слышно. Молодец. Ординарец принял у меня трубку. Потом протянул альбом. На трёх последних страницах был список. О как! Я-то собирался его потом начисто переписывать, а тут почерк как в старинных альбомах. Чёткий, с завитушками. Красота.
– Вла-адимир Семёнович! Вот это да! Ты где так писать научился?
– Так, товарищ лейтенант, у нас в школе учитель русского языка был, он раньше, до революции, в женской гимназии преподавал. Ох и гонял нас! Небрежно напишешь – кол. Помарку сделаешь – уже пятёрку не поставит. Вот и научил.
– Здорово. Потом получим у сержанта Белого списки остальных подразделений – занесёшь сюда же. Лады?
– Да мне нетрудно, товарищ лейтенант.
– Знаешь что, Владимир Семёнович, когда мы просто беседуем, называй меня по имени-отчеству: Никита Алексеевич. Договорились?
– Так точно, тов… Договорились, Никита Алексеевич.
– Вот и ладно.
Я заглянул в перископ. Ничего не изменилось. Немецкие танкисты кучкуются в тенёчке у грузовиков. В одном месте я разглядел кого-то без штанов, над кем потешались остальные. На моих глазах к ним подошёл грузноватый дядька и протянул страдальцу бесштанному новые брюки. Время к двенадцати, так что их могут и дёрнуть куда-нибудь. Три часа прошло с прошлой атаки. Пора. Но сначала я быстро записал в «боевой журнал» всё, что происходило. Атаку, девять подбитых танков, купание немцев и огонь пулемётчиков правофлангового ДОТа. А потом взял трубку и сказал:
– Оба орудия к бою. Осколочно-фугасными. Ориентиры 4, 5 и 7. По два пристрелочных, потом пятью снарядами беглый огонь по каждому из ориентиров. О готовности доложить!
Первым было готово второе орудие, но и первое отстало буквально на пару секунд.
– Второе готово.
– Первое готово.
– Открыть заслонки. Огонь!
Забухали выстрелы, а я наблюдал в перископ. Орудия били залпами. Бум! Два взрыва на ориентире 4. Почти в самую гущу грузовиков. Бум – ещё два, практически там же. И пять раз подряд. Огонь, дым, куски машин и тел. Немцы начали разбегаться, а орудия перенесли огонь на ориентир 5. Первый залп лёг с недолётом. И очень удачно! В грузовиках, похоже, было топливо. Ох и полыхнуло!
Второй залп попал куда нужно, но оказался менее наглядным. Эти машины, видимо, были для солдат. В том хаосе, который сейчас был, пять последующих залпов уничтожили как минимум роту солдат. Огонь по ориентиру 7 я отменил. Все, кто мог, уже попрятались. В самой середине так опрометчиво расположившейся поблизости от нас части был сущий ад. Всё горело, взрывалось, танки пытались выбраться из огня. Ничего не видя, они давили бегущих и то и дело сталкивались в дыму. Я точно засёк, что три танка так и остались гореть на месте.
А вот что интересно, ориентиры 4 и 5 – это дистанция 1200 и 1400 метров соответственно. Причём по 4-му сначала был недолёт. Теперь вопрос: могут фрицы подумать, что это и есть наша максимальная дальность? Теоретически да. Там ведь и дальше техника стояла. Они ведь не в курсе, что я не по технике, а по экипажам бил. Чтоб не расслаблялись. Так что они у меня в своих бронированных коробках будут сидеть и потеть. А на моральном состоянии это очень нехорошо сказывается. Да и на физическом тоже.
Яркий исторический пример подобного подхода – битва при Хаттине в 1187 году, когда Саладин, он же султан Салах-ад-Дин, разбил более чем десятитысячное войско крестоносцев. Он тогда отрезал их от источников воды, а потом начал демонстрацию атаки. Войско, закованное в железные доспехи, выстроилось, а атака так и не начиналась. В Палестине в июле солнце греет не хуже, чем у нас сегодня, так что рыцарям пришлось несладко. А когда они окончательно ослабели от жары – сарацины напали. Результат для крестоносцев был плачевный.
