Я посмотрел на небо. Солнце медленно скатывалось к западу, то скрываясь за дымом, то выныривая из него. В установившейся тишине стали слышны звуки на стороне фрицев. Кто-то там кричит, аж здесь слышно. И удары. Железом по железу. Технику чинят? Вот прямо тут, на переднем крае? С другой стороны – а что мы можем сделать? Расслабиться и пользоваться моментом. Ясно же, что до темноты они ещё хоть раз, но попытаются нас уничтожить.
Я сижу на дне окопа, привалившись к стенке. Тянет закрыть глаза, но я боюсь. Я ведь понял, на кого похож мужчина во сне. Узнал, когда он вышел из-за маминой спины, да ещё в офицерской форме. Потому что это был я. То есть не я, но он был похож на меня. Или я на него? И тогда получается, что это мой… отец? Погоны у него, кстати, старшего лейтенанта и эмблемы в чёрных петлицах – танковые. А как его зовут, я не знаю.
Всё, совсем крыша поехала. Как это я не знаю его имени? Я же Алексеевич, а значит, он, соответственно, Алексей. Только я его не помню. И, почти сразу, откуда-то пришло ощущение крепких рук, которые подбрасывают меня вверх. Следом я вижу, как мама, смеясь, натирает эти руки каким-то кремом. И слышу весёлое: «Ты же ему иначе всю кожу сдерёшь, это же наждак, а не руки». А ещё вспоминается запах одеколона, с лёгкой примесью машинного масла, солярки, железа и кожи. Да что же это такое!
Я резко открыл глаза. Заснул всё-таки, вот чёрт. А разбудил меня звук, который обещал скорую героическую смерть. И не только мне, но и всем, кто сейчас вставал и начинал всматриваться в немецкие позиции. Там, за полем битой техники, рычали танковые двигатели. Много двигателей. Я, не торопясь, а куда теперь торопиться, встал. Поднял СВТ и заглянул в прицел. Так, для проформы.
А чего я, собственно, удивляюсь? Да, мы тут набили под сотню машин. То есть полк. Я особенно не присматривался к тактическим знакам на бортах, но могу посмотреть сейчас. Повёл стволом, разыскивая более-менее целый танк, стоящий бортом. Так, вижу, четырёхугольный щит с острым основанием и внутри ключ. Хм, а это у нас не «Лейбштандарт Адольф Гитлер», случайно? Точно! Как интересно, опять встретились, видать, не добили мы его тогда, у моста.
Наверное, эсэсманам давали шанс оправдать доверие фюрера, а мы им опять всё поломали. Вот теперь раздолбанная моторизованная дивизия и позвала на помощь старших камрадов. Судя по звуку, пока что танки разворачиваются в боевой порядок. А когда развернутся – нам конец. И ведь как обидно, ещё пара часов, и могли бы дожить до утра. Или вообще уйти вплавь на ту сторону, техники всё равно не осталось. Так нет же, принесла их нелёгкая.
Кто-то подошёл и встал рядом. Я оторвался от прицела, посмотрел. Нет, не Корда. Тот деловито поправляет связки гранат в нише. Целых две… А подошёл Илья. Облокотился грудью на стенку, кулаки на бруствере и смотрит в сторону фрицев. Я оглядел остальных. Судя по лицам, все всё понимают. И готовятся к неизбежному кто как может. Одни молча стоят или сидят, глядя куда-то внутрь себя. Другие готовят боеприпасы, проверяют оружие, один из бойцов вон раз за разом выдёргивает нож из ножен, протирает его маслом и снова, и снова.
Илья повернулся ко мне, протянул руку. Молча. Так же молча протягиваю свою. Обмениваемся рукопожатием и снова смотрим вперёд, туда, откуда вот-вот двинется наша смерть. Ещё минуту молчим, а потом лейтенант смеётся.
– А здорово мы их покрошили!
Согласно киваю, не слишком заботясь, видит он это или нет. И мы снова стоим. За спиной лязгает повернувшаяся башня, а через минуту возле нас оказываются механик-водитель и стрелок-радист. Оглядываются и идут по траншее налево, там есть свободная ячейка для пулемёта.
Теперь все стоят, всматриваясь в поле и сжимая оружие. Напряжение такое, что того и гляди искры полетят. И как ответ с той стороны возникает плотная цепь солдат. За ней ещё одна и ещё. Танков нет! Мы с Ильёй переглядываемся, и он кивает, подтверждая – командовать мне. Я жду, чувствуя на себе взгляды своих ребят. А до немцев восемьсот метров. Семьсот. Первая цепь размыкается, обтекая битые танки, и соединяется вновь. Когда к сгоревшей технике подходит вторая цепь, я командую:
– Огонь!
Начинают бить сразу восемь пулемётов, выкашивая фрицев. Но часть падает, остальные начинают бежать, надеясь преодолеть оставшиеся четыреста-пятьсот метров и захлестнуть нас. Наши пулемёты бьют без остановки, вторые номера меняют ленты так быстро, что это практически не сказывается на непрерывности огня. И немцы не выдерживают. Сначала единицы, а затем вся масса солдат падает в траву. Большая ошибка, пулемётам так даже проще.
Фрицы начинают отползать. Как когда-то давно, целых четыре или даже пять дней назад, вот такие же фигуры в мышастых мундирах старались спрятаться за корпусами подбитых танков. И так же, как тогда, рявкнуло орудие над головой, разнося ближайшее «укрытие» и всех, кто находился за ним. Сержант, командир танка, вступил в бой в самый подходящий момент. Ещё два выстрела – и танк снова умолк. Плохо, когда не от кого потребовать подвезти снаряды.
